К о м а р о в с к и й
Р а и с а
К о м а р о в с к и й. Что-о? Как вы смеете? Уходите отсюда, сейчас же уходите! Борисовна, проводите!
Р а и с а. Только без рук, пожалуйста, я и сама уйду.
А в т о р. Мне послышалось или в зрительном зале действительно кто-то что-то сказал? Вроде того, что как, мол, так: с одним из главных героев пьесы и вдруг происходит такое — он оказывается чуть ли не жуликом! Как говорит наш знакомый дядя милиционер, граждане, давайте не будем… ханжами. В жизни случается всякое. А с таким характером, как у Ильи Шатилова, он, очевидно, способен натворить еще немало…
К о м а р о в с к и й. Я сейчас же, немедленно, позвоню и сообщу обо всем Сухареву.
А н ю т а
К о м а р о в с к и й. Да, конечно. И правильно сделают.
А н ю т а. Дмитрий Григорьевич! Не надо звонить, не надо. У него, у Шатилова, никого… Он из детского дома. Мне жаль его!
К о м а р о в с к и й. Мне тоже жаль. Но моя жалость, Анна, более справедлива, чем ваша, и более полезна для самого Шатилова: вы своей жалостью можете только поощрить его в проступках, я — образумить. Я немедленно звоню Сухареву.
А н ю т а. Что я наделала! Зачем сказала! Теперь я буду во всем виновата!
Б о р и с о в н а. Аннушка! Что с тобой, девонька? Успокойся. Сейчас я тебе водички принесу.
А н ю т а
А в т о р. А она куда и зачем? Ничего не понятно!..
Можно не сомневаться в том, что Комаровский сделает так, как сказал, то есть сейчас же, немедленно позвонит директору института Сухареву и передаст ему все, как было, ничего не преувеличивая, но и не преуменьшая. И можно не сомневаться в том, что Сухарь, раз он Сухарь… Впрочем, к чему предвосхищать события! Комаровский еще только звонит директору института, и мы с вами имеем возможность посмотреть и послушать, что делают, как себя чувствуют, что намерены предпринять другие участники этой истории.
Б о р и с
С в е т а
Б о р и с
С в е т а
Б о р и с. Что — опять? Это я в первый раз сегодня. На тебя засмотрелся и полетел.
С в е т а. Паясничаешь, вот что!
Б о р и с
С в е т а. Ну что такое? Что ты ко мне пристаешь?
Б о р и с
С в е т а. Мы уже здоровались с тобой сегодня… четыре раза.
А в т о р. Видали? Слыхали? Только вчера эта самая Света таскала в учебнике политэкономии его фотографию, а сегодня… И откуда только берутся у нас такие вреднючие девчата? Где и кто их этому учит?!
Б о р и с. Тебе не нравится, да? Тебе не по душе? Что я такой веселый, шучу, смеюсь…
С в е т а. А мне какое до этого дело?
Б о р и с. Ну, я буду серьезный… Хочешь, возьму завяжусь — вот так — полотенцем, будто у меня зубы болят, — и ни слова?
С в е т а. И это тоже меня не касается.
Б о р и с. Не касается? Так-так… Вот видишь, Светка, что ты со мной делаешь… А мне сейчас не кому-нибудь и не что-нибудь, а самому Сухарю сопромат сдавать. А у меня в голове вместо сопромата одна-единственная забота, как заноза, торчит: что и как мне сделать, чтобы тебе… твою вещь вернуть.
С в е т а. Мою вещь? Какую?