Итак, Максим Брониславович изменил свое отношение к Виктору. Людям свойственно ошибаться. Мог ошибиться и Френовский. Признавая ошибку, он делился с товарищами по работе своими сомнениями.
Все здесь было выверено, строго рассчитано. С учетом индивидуальной и массовой психологии. Одни передавали другим, другие сообщали третьим. Самая несовершенная фабрика сплетен и слухов работает с гораздо большей производительностью, чем самый передовой институт со всеми его отделами и отделениями вместе взятыми. И самолюбие играло здесь свою роль, и зависть, и желание выглядеть в глазах других человеком самостоятельно мыслящим, осведомленным. Максим Брониславович выражал только сомнение, а в институте уже вовсю говорили, что Базанов зарвался, не оправдал доверия, удовлетворяет собственное любопытство за государственный счет.
Ему только пищу дай, этому негаснущему огню. Полмира спалит, если не преградит ему путь огонь встречный. Пища огню была дана Максимом Брониславовичем исключительно в гигиенических целях. Заведующий лабораторией думал о будущем. Болел за него. А институт жил сенсацией: любимец Максима Брониславовича попал в опалу. И уже кто-то жаждал крови, требовал заслушать работу на ученом совете, снова и снова напоминал, что в прикладном институте должны заниматься не теорией, а практикой, которая, как известно, пробный камень любой теории. Где у Базанова в ы х о д? Два года прошло — пора и практические результаты представить. Но о каких таких результатах можно говорить, если докладчик демонстрирует только формулы и кривые, кривые и формулы? А где эффекты, производственные мощности, технико-экономические показатели?
В данном случае слабым местом оказалась практика. Им вполне могла бы оказаться и теория. Все ведь зависит от угла зрения. Один заявляет: талантливый, другой — тунеядец. Можно сказать: новое, важное, оригинальное, перспективное; можно — нереальное, сомнительное. И тут человек-неполитик слаб, а человек-политик силен, потому что из членов ученого совета в «нетрадиционном для института направлении» мало кто разбирается. Понятно, почему Максим Брониславович взял в свою лабораторию именно Базанова с его заумными научными идеями, талантливого, активного, рвущегося вперед. Играет тот, у кого карты на руках. Базанов, конечно, мог рваться, но лишь в упряжке Максима Брониславовича, иначе вожжи ненароком превратились бы в удавку, и тогда уж пеняй на себя, дорогой товарищ.
Многое из дальнейшего, я полагаю, было известно Френовскому в первый же день их встречи, и рывок Базанова к независимости — в рамках научных интересов, разумеется, — не был для него неожиданным. Неожиданным оказалось то, что накинутая удавка не одолела базановской шеи.
Заместитель директора — весьма удаленная от места боя фигура — вынужден был выбирать между опытным начальником лаборатории Максимом Брониславовичем Френовским и всегда единодушным с ним начальником отдела Станиславом Ксенофонтовичем Кривонищенко, с одной стороны, и никак еще не зарекомендовавшим себя молодым человеком, сеющим смуту, — с другой. Работа в отделе хорошо поставлена, коллектив дружный, слаженный, к тому же всем известно, что Френовский неизменно поддерживал пытающегося теперь восстать сотрудника. Бедный Базанов! Ему предстояло на собственном опыте убедиться в том, что разговор с заместителем директора в подобной ситуации — это игра в одни ворота.
Тогда я не был ни на чьей стороне и только пытался оценить их шансы: набрасывающего петлю Максима Брониславовича Френовского и вырывающегося Базанова, стремительно увлекающего ловца за собой по пыльной дороге.
На увеличенной фотографии у Базанова и впрямь крепкая, прямо-таки бычья шея, тогда как вызванный рукопожатием наклон корпуса поджарого Максима Брониславовича мог оказаться следствием сильного натяжения веревки.
Базанов не оправдал надежд, которые возлагал на него Максим Брониславович Френовский, будучи обязанным ему всем: новой теорией, докторством, профессорством, славой своей и гибелью. Не приди Базанов в институт, не начнись затяжная война с Френовским, и еще неизвестно, какую фотовыставку пришлось бы делать теперь. И пришлось ли вообще ее делать?
Как почти у любой сильной личности, у Френовского в институте были недоброжелатели, с которыми предстояло бороться. Базанову в этой борьбе отводилась «почетная» роль новобранца. Нетрадиционную тематику он должен был противопоставить старой, традиционной тематике противника. Настал час, когда Френовский предложил Базанову выступить против ретроградов с открытым забралом. Базанов отказался. Он намерен заниматься только своим делом, а те, другие, пусть занимаются своим.
— Но ведь они против нас, — убеждал Френовский.
— У меня нет врагов.
— Вы уверены?
— Совершенно уверен.
