Враги не заставили себя ждать. Они появились, и проявили себя как по мановению волшебной палочки, и были представлены Базанову поименно, но он не сделал должных выводов. Постепенно их число увеличивалось. Отчасти этому способствовало поведение Базанова, его н е т р а д и ц и о н н а я сосредоточенность на одних только лабораторных опытах, тогда как коллеги его ранга большую часть рабочего времени т р а д и ц и о н н о проводили в деловых общениях, в кабинетах, коридорах, в парткоме, месткоме, дирекции. Пока они р е ш а л и в о п р о с ы, Базанов пахал. Им было совершенно ясно, что раз человек не с ними, значит, он против них. Что затаился он неспроста — к чему-то готовится, г о т о в и т б о м б у.
Прошло немало времени после прихода новичка в институт, а многие даже не знали его в лицо. Базанов оставался тайной, неясным, белым пятном на институтской карте. Если бы речь шла о лаборанте или о младшем сотруднике, на Базанова никто бы внимания не обратил. Но руководителю группы такого вызывающе независимого поведения не простили. Нелюдимость Базанова сыграла Френовскому на руку. Как и некогда пущенный слух о том, что в институт пришел талантливый человек со своими идеями и идеи эти, быть может, со временем похоронят старые, традиционные направления исследований. (Кстати, так оно и случилось.)
К тому же кто-то кому-то передал, что Базанов неодобрительно отозвался о таком-то и таком-то, назвал их работы слабыми, хотя все это мало походило на правду. Он слишком был увлечен своими проблемами, чтобы интересоваться делами других.
На него обижались, злились, он же не утруждал себя опровержением ложных слухов. Так что Максиму Брониславовичу даже особенно стараться не пришлось.
Базановские враги были одной из последних ставок Френовского на мирное урегулирование назревавшего конфликта. Он великодушно предложил Виктору свои услуги в деле защиты его суверенных прав перед лицом вероломного противника. Базанов отказался вновь.
— У меня не может быть врагов. Я ни с кем в институте не сталкивался по работе, ни с кем не ссорился.
— Помилуйте, Виктор Алексеевич, вы ведь не один. У нас о б щ и е интересы.
Базанов то ли не понял намека, то ли пренебрег им. Твердил свое:
— У меня не может быть врагов. Пусть себе болтают.
Видно, Максим Брониславович рассчитывал на большую чуткость с его стороны.
Когда они пожимали друг другу руки на лабораторном собрании, у Виктора, пожалуй, уже имелись вполне реальные недруги и все эти разговоры с Френовским уже состоялись.
Максиму Брониславовичу действовать бы напрямую, открыто, попытаться договориться обо всем до конца, а он вместо этого привычно хитрил. То ли рассчитывал перехитрить Базанова (конечно, рассчитывал!), то ли надеялся, что умный человек, разбирающийся в таких сложных материях, в которых даже он не разбирается, поймет наконец простейшие, очевиднейшие вещи.
Но Базанов не понимал. Его мозг был устроен иначе, настроен на другую волну. Произошло явное недоразумение, обернувшееся катастрофой. Жизненный опыт Френовского оказался неприложим к Базанову, точно так же, как внутреннее устройство Базанова было не приспособлено к адекватному восприятию сигналов, поступавших от Максима Брониславовича Френовского.
Война началась. Успевший к этому времени накопить мощный научный потенциал Базанов вынужден был принять бой. Об уходе из института при том, что начатая работа шла вовсю, не могло идти речи.
Поводом для начала военных действий послужила мелочь: Френовский однажды накричал на своего сотрудника. За простодушно-наивными базановскими ответами ему почудилась обидная насмешка. Базанов не мог не понимать, чего от него хотят. Он просто издевался!
В продолжение многолетней, изнурительной, то явной, то тайной борьбы они неоднократно улыбались друг другу. Но тут уж все было ясно: коварство и лицемерие набирающих опыт вражды противников.
Все-таки я готов биться об заклад, что т а улыбка была иной, чем э т и. Два сильных, умных человека, потративших львиную долю жизненной энергии на бессмысленное погубление друг друга, могли, по крайней мере, заключить пакт о ненападении. И сколько же сил было отпущено Вите Базанову, если он одновременно с боевыми операциями против практически ничем другим не занятого Френовского мог еще полноценно работать в лаборатории и сумел в течение короткого времени дать полное теоретическое обоснование эффекту, получившему впоследствии его имя?
III
