— Да мы почти не общались. Очень поверхностно. Там одно старье, а мы примерно одного возраста. Вот и… Еще одна женщина была, но тоже не первой свежести.
— Как ее звали? — спросил я, почувствовав ком в горле.
— Ну, старик… — он смерил меня насмешливым взглядом. — Ее звали Эльвирой.
— Красивая женщина?
— Ничего.
Не обращая внимания на наши призывы, одинокая «Волга» промчалась мимо на огромной скорости.
— Скажи, за время вашего пребывания никто в санатории не умирал?
— Не знаю, — сказал Бубенец. — Не слышал.
— Бенедикт Яковлевич Иванов. Писатель. Что ты знаешь о нем?
— Ничего.
— Он дарил тебе свою книгу?
— Не помню.
— Еще вопрос.
— Погоди, — перебил меня Бунцев. — Что это все значит?
— Это значит, дорогой Алексей Константинович, что Базанов погиб при весьма загадочных обстоятельствах… Мне поручено расследовать причины его гибели.
— Тебе?..
— Я работаю в уголовном розыске.
— Неплохо. Но я-то при чем?
— Ты должен подробно рассказать о днях вашего совместного пребывания в санатории.
— Мы почти не были знакомы.
— А почему в его записной книжке оказался твой телефон?
— Фу ты! — Бунцев с ужасом смотрел на меня, будто перед ним на расстоянии вытянутой руки плавала в воздухе шаровая молния. — Ты просто разыгрываешь меня.
Я не ответил.
Тогда он достал толстую растрепанную записную книжку, полистал и решительно протянул ее мне в раскрытом виде, придавливая ногтем:
— Читай!
Я прочитал: «Базанов Виктор Алексеевич».
— Что это?
— Моя записная книжка. Его телефон. В санатории многие обменивались телефонами. Я знать о нем ничего не знаю.
— Посмотри на «Х» — попросил я. — Хвостик Серафим Гаврилович.
Он открыл на нужной странице.
— Нет такого.
— Теперь на «Я». Клавдия Николаевна Ярлыкова.
— Тоже нет.
— А на «И»? Иванов.
Мне доставляло непонятное удовольствие мучить его.
Бунцев вдруг успокоился, спрятал книжку, застегнул верхнюю пуговицу пальто.
— Глупо, старик. Я вычислил. Ни в каком уголовном розыске ты не работаешь. Если тебя интересует писатель Иванов, проще найти его координаты в справочнике.
— В справочнике такой писатель не значится. Никто о таком не слышал. Ивановы есть, но с другими инициалами.
— Так что тебе еще рассказать? Была там у нас молодая красавица. Появилась и исчезла. «При загадочных обстоятельствах». Как и твой Базанов, который пытался, кажется, за ней ухаживать. По-моему, приезжала навестить кого-то.
— Ты познакомился с ней?
Бунцев совершенно пришел в себя, хмель выдуло ветром, и теперь он больше интересовался свободными такси, чем моими вопросами.
— Как ее звали?
— Что?
— Как звали ее?
Бубенец бросился навстречу зеленому огоньку. Машина остановилась. Бунцев нагнулся к окошку, выпрямился, помахал мне рукой. Когда я подошел, он театрально распахнул заднюю дверцу такси.
— А ты? — спросил я.
— Поеду на следующем.
— Так как же ее звали?
Он захлопнул дверцу.
— Ольга, — скорее угадал по движению губ, чем расслышал я через закрытое окно.
А может, он крикнул: «пока»?
Машина тронулась.
Базанова считали удачником, баловнем судьбы. Даже когда он начал болеть, это мнение не переменилось. Виктор продолжал оставаться в наших глазах могучим гигантом с бычьей шеей, рассчитанной природой на долгую, безотказную работу. Каждый в глубине души был уверен, что он доживет до ста лет и переживет любого из нас.
В свое время Верижников довольно точно высказал то, что у многих вертелось на языке. В ответ на очередной базановский призыв работать более энергично он заметил:
— Вам легко говорить, Виктор Алексеевич.
— Почему?
— Везет вам. Все у вас есть, все дастся легко.
— Мне? Везет? — взорвался Базанов. — Это называется везет? Конечно, можно распустить нюни, жаловаться на судьбу и ничего не делать для того, чтобы ее изменить. Мне везет! — возмущенно хлопнул он себя по колену. — Несчастным быть легко.
Когда он вернулся из санатория, «железная пятерка» уже чувствовала себя полновластным хозяином положения. Стариков на руководящих постах почти не осталось. Романовского, Ласкина, Наживина и Мороховца отправили на пенсию. Френовский вот-вот должен был последовать за ними.
