Каюсь, каюсь… Только не злитесь, дорогие вы мои читатели)
Если вам не сложно, то подбодрите меня, ну, или же раскритикуйте…
========== Глава 11. Диссонанс ==========
Перед глазами Дейзи предстала до боли знакомая картина: маленькая кухонька, по одному внешнему виду которой можно прийти к выводу, что хозяева в этом доме скорее выживают, нежели живут. Облупившаяся штукатурка на стенах и потолке, местами прогнивший деревянный пол да тонкий слой копоти, что оседал на поверхности старой кухонной мебели десятилетиями — всё это отнюдь не придавало сему помещению уюта.
— Милая, ты закончила?
Перед сидящей на деревянной скамье девушкой стояла тарелка со странной — должно быть, съедобной — жижей. Дейзи чувствовала, как болтает ногами, недостающими до пола, как подпирает кулаком щёку и с явной неохотой ковыряется ложкой в содержимом глиняной посуды. Вот только повлиять на происходящее ей не удавалось. Более того, это тело по всем признакам принадлежало маленькой девочке. Похоже, единственное, что она могла делать — наблюдать со стороны, то есть видеть глазами этого ребёнка.
То ли сон, то ли воспоминание.
— Мамочка, можно я не буду доедать этот суп? — спросила девочка, с жалобным видом подняв взгляд на женщину, что стояла спиной подле мойки и вытирала посуду сухой тканью. — Он не вкусный.
Та вздохнула и, повернувшись вполоборота, со слабым упрёком сказала:
— Дейзи, ты же знаешь, мы не в том положении, чтобы довольствоваться лишь только вкусной едой.
Лицо молодой женщины выглядело измождённым: чересчур бледное и осунувшееся. Некоторые пряди светлых волос, наспех собранных в пучок на затылке, отливали сединой. Тело же её страдало от болезненной худобы.
— Да, мамочка, — расстроенно кивнула она, после чего спросила: — А папа придёт сегодня домой?
Закончив возиться с посудой, женщина присела напротив девочки и, уперевшись локтями о стол, приложила ладони ко лбу.
— Не знаю. Надеюсь, что нет.
Маленькая собеседница, с пониманием восприняв эти слова, прикусила нижнюю губу и, осторожно прикоснувшись к руке матери, сказала, точнее констатировала:
— Ты ведь не любишь папу. Может, стоит, наконец, прогнать его?
На секунду женщина замерла и, испустив едкий смешок, ответила:
— Это не так-то просто сделать.
— Но ты всегда говорила, что любая проблема решаема! — возмущённо воскликнула девочка своим тоненьким голоском. — Мы не можем больше так жить.
Мать убрала ладони от лица и посмотрела на дочь, при этом взгляд её выражал дикую усталость и безутешную печаль.
— Дейзи, неужели ты совсем не сожалеешь о случившемся?
— О чём ты, мама? — недоумённо переспросила та.
Губы женщины вдруг скривились, выражая не то ненависть, не то отвращение.
— Ну, конечно же, не сожалеешь, — привстав со стула и не отрывая глаз от девочки, сказала она. — С годами ты только сильнее убеждаешься в этом, не так ли?
Последняя фраза окончательно привела собеседницу в растерянность. И в то мгновение, когда к ней пришло осознание, о чём идёт речь, когда стало ясно, что место маленькой девочки занимает уже она сама — взрослая девушка, испуганная и ошарашенная — мать резко подалась вперёд, и её тонкие, почти прозрачные пальцы сомкнулись на шее дочери.
— М-мама… п-почему… — задыхаясь и обливаясь слезами, вымолвила Дейзи.
Хватка лишь усилилась.
— Это всё твоя вина! — разъярённо прошипела женщина. — Ты должна ответить за свои грехи!
Девушка не пыталась даже хоть как-то сопротивляться. Да, она постоянно внушала себе, что поступила правильно, что иного выхода не было, но теперь, находясь в этом слишком реалистичном сне и глядя матери в глаза, остро ощутила этот самый горький привкус вины, саднящий горло.
Мама, ты, правда, хочешь наказать меня? — подумала она.
Только Дейзи, казалось бы, почувствовала приближение смерти, как окружающая обстановка вмиг изменилась. Девушка лихорадочно осмотрелась по сторонам. Она оказалась в центре небольшой площади, переполненной людьми. Ей не удавалось вспомнить название этого захудалого и убогого городка, однако её не покидала уверенность, что эту местность она знает, как свои пять пальцев.
Вскоре Дейзи поймала себя на мысли, что готова выколоть глаза, лишь бы не пришлось вновь лицезреть эту безумную сцену.
На обветшалом деревянном эшафоте, расположенном неподалёку, стояла мать девушки. Петля уже красовалась на её шее, осталось только дёрнуть за рычаг, чтобы ноги лишились опоры.
Дейзи, не в силах отвести взгляд от лица матери, на котором застыла гримаса ужаса и одновременно смирения, непроизвольно схватилась руками за голову. Всё тело трясло, слёзы лились неконтролируемым потоком, а с губ срывались истошные звуки плача. Все эти годы она пыталась забыть, никогда не позволяя себе прокручивать в голове эти события. Поначалу выходило не очень, но со временем Дейзи всё же смогла, пусть и не полностью, избавиться от этих назойливых, причиняющих невыносимую боль, воспоминаний. Так ей, по крайней мере, казалось.
Ведь осадок, как правило, остаётся всегда.
