- Должны, - соглашаюсь я, шмыгнув носом и утерев рукавом слезы.
- А хочешь, я тебя к древу отнесу? Тебе же там нравится? – вдруг спрашивает Вайолет.
Мне действительно там нравится, там так красиво и спокойно, но после истории, поведанной Эйрисом, у меня почему-то нет желания молиться богам и смотреть в их каменные лица. Да и боги ли они?
- Я бы поела чего-нибудь, - сконфуженно посмотрела на золотого и извинительно пожала плечами. Неудобно было просить, но есть правда очень хотелось.
- У-у-у, изверг, - потряс золотым кулаком Вайолет в сторону ушедшего Морганаа. – Совсем девочку голодом заморил. А что ты хочешь? – мягко улыбнулся дух, и золотые пылинки на его лице замерцали всеми цветами радуги. Красиво.
- Да что угодно, - восхищенно провела рукой по сияющей субстанции, отчего Вечный блаженно зажмурился и издал какой-то мычащий нечленораздельный звук. - Ты чувствуешь мое прикосновение? - удивилась я.
- Я чувствую твои эмоции, - вздохнул Вайолет. – Они такие светлые. Никогда не испытывал ничего подобного.
- Тебе нравится? – Вайолет ничего не сказал, только закрыл и открыл глаза, разглядывая меня со смесью тихой печали и нежности.
Мне вдруг стало его так жалко. Сколько ему? Сто, двести, триста айронов? И неужто за все это время никто не додумался просто приголубить и пожалеть такое красивое существо? Ведь это так грустно - все время исполнять чужую волю, быть послушным орудием в чужих руках, не имея возможности сделать что-то, что доставляло бы тебе истинную радость и удовольствие. А еще, вероятно, никто и никогда не спрашивал его, хочет ли он выполнять глупые приказы, и что при этом чувствует.
- Знаешь, Вайолет, - протянув ладонь, дотронулась ею до сверкающей щеки духа. – Если тебе когда-нибудь будет грустно и одиноко, ты всегда можешь прийти ко мне. Я не знаю, смогу ли я развеять твою печаль, но поделиться самыми светлыми эмоциями и просто выслушать – это в моих силах.
По лицу Вайолета внезапно сползла тоненькая волна, похожая на ручеек. Мне даже на секунду подумалось, что дух плачет. Но ведь такого просто не может быть? Или может? Губы золотого мягко коснулись моей ладони, оставив на ней маленькие вспыхивающие искорки.
- Спасибо, Доммэ, - прошептал Вайолет. – Подожди немного, я сейчас принесу тебе поесть.
Золотое лицо растаяло в воздухе, оставив меня в одиночестве и растерянных чувствах. Вздохнув, решила подойти к окну, чтобы посмотреть на улицу, пока буду ждать духа. Шаг я сделать не успела. Только подняла ногу, как внезапно зависла в воздухе, подхваченная призрачными руками Сиэма.
- Что происходит? – испуганно покосилась на Вечного. Золотая морда недовольно опустила глаза в пол, и я заметила там отбитое от стакана донышко с торчащим вверх, словно шип, осколком. Наступи я на него в сандалии с тонкой подошвой, в которые была обута, обязательно пропорола бы себе ногу.
Наверное, если бы не общение с Вайолетом, я ни за что в жизни не сказала бы вредной морде, постоянно хватающей меня, как мешок с опилками, того, что сказала:
- Вы очень любезны, Сима. Спасибо, - морда удивленно раскрыла рот, а я осторожно чмокнула его в призрачную щеку.
- Как вы меня назвали, госпожа? – ошалело промямлил дух.
- Вам не понравилось? – разочарованно поинтересовалась я. – Просто Сиэм звучит как-то грубо и очень официально. А Сима - тепло и по-домашнему.
- Что значит «по-домашнему»? - дух опустил меня на пол у окна и завис предо мной, покачиваясь, как стебель болотного крепса на ветру.
- Это когда вас так ласково называют самые близкие и дорогие люди, - объяснила я.
- Близкие и дорогие… ласково… - зачарованно просипел Сиэм. – Мне понравилось, госпожа.
- Ну, какая я тебе госпожа, Сима? – приветливо улыбнулась духу. – Я Доммэ. И давай на ты, а то как не родные. Вон сколько уже друг друга знаем.
Дух растерялся и, вытаращив свои огромные глаза, молча смотрел на меня.
- Если не нравится Доммэ, можешь звать по-другому. Я не обижусь, - Сиэм, похоже, впал в прострацию, потому что так и не вымолвил ни слова. – Только не надо называть госпожой. Мне кажется, это несправедливо - заставлять таких мудрых и красивых существ, как вы, расшаркиваться и кланяться перед простыми смертными.
- А как тебя называли по-домашнему? - вдруг подал признаки жизни Сиэм.
- Папа звал солнышком, мама – проказницей, а Мирэ – сестренкой.
Лицо Сиэма дрогнуло и стало расплываться в улыбке. – Можно я буду звать тебя сестренкой?
К горлу подступил жесткий, колючий комок. Из уст золотой морды это слово прозвучало так привычно, так знакомо, отзываясь в моей душе забытой мелодией счастья. Братьев-духов у меня еще не было. А почему бы и нет?
- Можно, братец Сим, - смахнув слезинку, прошептала я. – Я всегда мечтала о брате.
Сиэм вдруг вспыхнул, как факел, озаряя комнату теплым янтарным светом.
- Тебе плохо? - испугалась я.
- Нет, мне хорошо, - смущенно сообщил дух. - Никогда так хорошо не было. А вы тут с Вайолетом что делали? – он отвел взгляд, словно стеснялся посмотреть мне в глаза. Ага, подглядывал, значит! Но вслух я ему этого говорить не стала.
