- Сейчас, сестренка, уже лечу, - морда расплылась в улыбке и исчезла в стене.
- Вайолет, дружочек, найди мне, пожалуйста, подходящую для путешествия обувь, - я вытянула из-под стола ноги в сандалиях. – Эта никуда не годится.
- Я думаю, и одежду стоит другую подобрать, - озабоченным взглядом окинул меня Вайолет. – Пойду посмотрю, что можно придумать, - дух демонстративно пролетел в миллиметре от Морганаа, едва не задев его плечо.
- Какого драгга!?. – злобно прищурившись, прошипел Эйрис.
- Ты не только с женщинами, ты и с духами разговаривать не умеешь, - насмешливо хмыкнув, поглядела на Эйриса. Потом подцепила ложкой десерт и, проглотив сладкую кремообразную массу, блаженно зажмурилась. – М-м-м-м. Вкусно.
Солнцеликий в этот момент напоминал огнедышащий вулкан, разве только лаву не извергал. Усевшись напротив, сложил руки на груди и молча стал разглядывать меня, время от времени хмурясь и нервно постукивая пальцами по бицепсам. Под его подозрительным испытывающим взглядом хотелось провалиться под стол. Аппетит пропал. Нежный десерт вдруг превратился в пресную безвкусную кашу, поэтому, отставив еду в сторону, подняла глаза на хищно прищурившегося Морганаа.
- Откуда ты узнала про подчинение духов, Доммэ? – вдруг спросил он.
- Подчинение? – наверное, мое удивление было таким искренним и неподдельным, что Эйрис понял: я не вру.
- Так ты не знала? Забавно, - взгляд повелителя песков стал еще больше задумчивым и отсутствующим.
А мне теперь было не по себе – мне казалось, Эйрис говорил загадками. При чем тут подчинение духов? Возникло ощущение, что я сделала что-то ужасное и неправильное.
Сиэм вылез из стены, протянув мне стакан с водой. Отпив глоток, я тревожно посмотрела на Морганаа, пристально наблюдавшего за мной и Симом.
- Саарэн, - произнес Эйрис странное слово. Золотой качнулся, повернулся ко мне лицом, словно ожидал от меня чего-то.
- Все хорошо, - легко кивнула головой духу. – Спасибо. Ты не мог бы нас с Эйрисом оставить? Нам нужно поговорить.
Сиэм еле заметно улыбнулся и развеялся в воздухе искрящейся золотой пылью.
- Что значит саарэн? - спросила я. Моргана иронично повел бровью, так и не удосужив меня ответом. Несколько минут мы смотрели друг на друга, упиваясь молчаливым поединком наших взглядов. Эйрис наконец перестал протирать во мне дыру и заговорил:
- Все духи – это давно умершие магические сущности, обладавшие при жизни невероятной силой и неисчерпаемым энергетическим источником. Когда оболочка погибла, высвободившаяся магия и энергия обрели удивительную форму, способную пересекать любое пространство и материю. По сути, эта ипостась сущностей бессмертна и абсолютно неуязвима. Их нельзя убить, поймать или причинить боль. Но… Их способность проникать сквозь любые грани параллелей иногда играет с ними злую шутку. Они не видят разницу между тонким и материальным миром. Пересекая стык грани пространства и подпространства, Вечные оказываются в ловушке, их затягивает пространственная воронка, и выбраться самостоятельно нет никакой возможности.
Я вдруг вспомнила, как чуть не погибла, когда пыталась следовать за Эйрисом, не выходя из сумрака, и чем это для меня обернулось.
- Они все трое попали в воронку? – вдруг догадалась я. Эйрис утвердительно кивнул и продолжил:
– Вытянуть духов из заключения можно только привязав к живому существу. Я не знаю, где их нашел отец, но чтобы спасти, он поделился с Сиэмом, Вайолетом и Кааном своей кровью, таким образом подчинив их себе. Магия крови передается по наследству, духи будут служить вечно всем потомкам Антариона Эллера. Саарэн - ключ управления, приказ беспрекословного подчинения. И ты его только что сломала, Доммэ.
Во рту внезапно пересохло, и я снова отпила воды, так любезно принесенной Сиэмом.
- Что значит, сломала?
- Ты подобрала к ним свой ключ - поймала на самую светлую эмоцию погибшей сущности – то, что они при жизни ценили больше всего на свете. Ты разбудила в одном и втором забытые и такие важные для них чувства - братскую заботу и преданность друга. Антарион Эллер не мог и представить, что кто-то сможет до этого додуматься.
- А Каан? – я вдруг вспомнила самого угрюмого и молчаливого духа. – Чем он дорожил больше всего?
- Не знаю, - Эйрис внезапно разозлился. - А если бы и знал, то не сказал. Ты заигралась, Доммэ, в своем стремлении меня позлить. Зачем тебе это?
Хороший вопрос. Я сама себе не могу объяснить, зачем хожу по краю пропасти? Зачем огрызаюсь и постоянно пытаюсь его укусить, зная, насколько он опасен? Вероятно, потому что, злясь, я подавляю в себе что-то необъяснимое, упавшее в мое сердце горячей искрой, что-то, чему я не могу дать название. Чувство, в котором сама себе боюсь признаться. Которое не имеет права не только на жизнь, но и даже на сами мысли о нем.
- Ты разве не знаешь, что злить мужчин опасно? - как-то очень подозрительно мягко поинтересовался Эйрис. - Мы все охотники по натуре, ма Доммэ, и чем больше жертва сопротивляется, тем сильнее разгорается азарт и желание ее поймать.
