Доммэ с грустью подумал, что дети растут, и спальню от них скоро придется закрывать, а ему так нравилось, когда они ночью прибегали из детской в их с Урсула кровать. Дочка всегда укладывалась ему на грудь, разбросав по нему свои маленькие ручки и ножки. Ингерос все время крутился, и в конце концов его пятки оказывались где-то в районе подбородка отца. Под утро они с женой уносили детей обратно, и это становилось практически священным ритуалом - укладывать спящих малышей в их кроватки, а потом, возвращаясь в спальню, любить друг друга до восхода солнца.
- Сынок, огонь не причиняет мне вреда, потому что я дракон, а для драконов находиться в пламени все равно, что в воде искупаться, - поцеловал сына Доммэ. – Тетя Эйрис действительно моя сестра, но она, к сожалению или к счастью, не дракон. Поэтому не надо больше пробовать ее поджигать.
- То есть, если Ринка в меня фаэром запустит, мне тоже ничего не будет? – у мальчишки в предвкушении загорелись глаза, и Доммэ мгновенно пригрозил ему пальцем.
- Я тебе запущу! Не вздумай учить сестру такому. Она еще маленькая.
- Не бойся, все будет хорошо. Я обещаю.
Уткнувшись носом в его рубаху, Урсула хотела только одного, чтобы он подольше не размыкал своих объятий. Она мечтала об этом с самого пробуждения. Стоять вот так, в кольце его крепких рук, знать, что они согреют, защитят, прогонят страх. Страх? Смешно… Еще недавно она боялась его, считала чудовищем, демоном, монстром. А теперь… Кем она считает его теперь? Кто он для нее теперь? Почему так плохо и хочется плакать оттого, что он сердится на нее? И почему так спокойно и светло, когда он рядом? Душевные метания Урсула прервал Доммэ.
- Нас ждут. Пойдем.
Прочертив руну перехода, он потянул ее за собой в портал.
Тьма мягко выпустила их в порту. Первое, что бросилось стихийнице в глаза - это невероятное количество воинов, стоявших плотным строем и преграждающих все возможные подходы к причалу, возле которого был пришвартован огромный корабль. Из оцепления вышел человек и направился к императорской чете.
- Корабль тщательно досмотрен, Ваше Величество. Можно подниматься на борт, - отчитался новый начальник императорской стражи.
Урсула опустила глаза, на душе было так серо и пасмурно, словно на смену лету пришла холодная дождливая осень. Ей было невыносимо стыдно. Отчего-то казалось, что глаза всех воинов в оцеплении устремлены сейчас на нее, и во взгляде их лишь неодобрение и немой укор. И этот, с виду спокойный, капитан, просто не подает виду, но тоже считает ее виновной в том, что случилось с его предшественником. Все ее поступки только причиняли вред окружающим. Доммэ был прав, она ведет себя, как ребенок. Глупый, несмышленый ребенок. Что с ней случилось? Куда делась ее рассудительность и осторожность? Как же ей хотелось провалиться, исчезнуть куда-нибудь, стать невидимой.
- Что же ты не смотришь на море? - вдруг спросил ее Доммэ.
Урсула проводила взглядом покинувшего их мужчину и тоскливо посмотрела на остальную охрану.
- Что будет с тем человеком?
- С каким человеком? - Доммэ удивленно разглядывал очень странно ведущую себя с утра жену.
- Капитан, которого вчера арестовали. Что с ним будет? - напряженно поинтересовалась Урсула.
- Это решит суд, - Доммэ потянул Урсула в сторону корабля, не желая более говорить на столь неприятную для него тему.
- А я могу попросить, - пыхтела не успевающая за его широкими шагами девушка.
Доммэ остановился и очень заинтересованно посмотрел на малышку.
- О чем?
Урсула замялась, а потом нерешительно произнесла:
- Я могу попросить судью, как императрица, смягчить для капитана приговор?
Доммэ удивленно повел бровью, потом наклонился близко-близко к лицу жены, напряженно сверлившей его взглядом, и прошептал:
- Можешь. Императрица.
Урсула стало невероятно неловко за то, что она позволила себе упомянуть о своем статусе, к которому пока имела совершенно номинальное отношение.
- Я не потому… Я… - начала мямлить она.
- Я понял, - смешливо оборвал ее нелепое словоизлияние Доммэ. – Кто-то говорил, что не разобрался во всех тонкостях того, что тебе полагается по статусу. Разобралась?
- Мне просто хотелось попросить, чтобы того человека не сажали в темницу из-за меня.
Урсула закусила губу, отчаянно пытаясь не заплакать. Она не знала, как еще упросить мужа не наказывать кого-то из-за ее глупости. Она чувствовала, как сильно он начинает злиться при одном упоминании о вчерашнем происшествии.
- Хорошо, - вдруг произнес Доммэ. – Его разжалуют до рядового. Довольна?
Урсула, тяжело вздохнув, кивнула головой, легонько сжав руку Доммэа.
- Спасибо!
