Отношения Йоэля Рота с Маском складывались на удивление хорошо, но в воскресенье, 30 октября, муж разбудил его поздним утром и спросил: “Это еще что за хрень?” Вопрос напомнил Роту о периоде президентства Трампа, когда каждое утро он просыпался и собирался с духом, чтобы прочитать его новые твиты. В этом случае поводом к вопросу послужил твит Маска о нападении вооруженного молотком злоумышленника на Пола Пелоси, 82‐летнего мужа спикера Палаты представителей США. Хиллари Клинтон опубликовала твит, обвинив в этом жестоком преступлении людей, которые “распространяют ненависть и безумные теории заговора”. Маск ответил ей ссылкой на размещенную на сайте правофланговых конспирологов статью, в которой делалось безосновательное и ошибочное заявление о том, что Пелоси пострадал “в ходе столкновения с мужчиной по вызову”. Маск заметил: “Есть крошечная вероятность, что в этой истории все не так очевидно, как кажется”.
Сообщение Маска показало, что он (как и его отец) все чаще читал ненадежные сайты, где публиковались фальшивые новости и теории заговора, и Twitter лишь усугублял эту проблему. Он быстро удалил свой твит, извинился и позже в частном порядке назвал это одной из глупейших своих ошибок. Она также стоила ему немало денег. “Это точно станет проблемой для рекламодателей”, – написал Рот Алексу Спиро.
Маск начал понимать, что создание хорошей площадки для рекламодателей шло вразрез с его планами ослабить контроль и расширить свободу слова. За несколько дней до этого он написал “дорогим рекламодателям Twitter” письмо, в котором пообещал, что “Twitter, конечно, не станет общедоступной помойкой, где можно будет говорить что угодно, не переживая о последствиях”. Но его твит о Поле Пелоси обесценил его слова, став примером того, что рекламодателям не нравилось в Twitter: порой платформа превращалась в клоаку лжи и намеренной дезинформации, которую люди (включая Маска) распространяли бездумно и импульсивно. Реклама приносила Twitter 90 % дохода. Ее количество и так сокращалось из‐за рецессии, но после прихода Маска доходы от рекламы стали падать быстрее. В последующие шесть месяцев они снизились более чем вдвое.
Мэй за просмотром одной из презентаций сына
Поздно вечером в воскресенье Маск прилетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться с рекламным отделом Twitter и попытаться обнадежить рекламодателей и их агентства. Он взял с собой Экса, и около трех утра они приехали в квартиру Мэй в Гринвич-Виллидже. Маск не любил останавливаться в гостиницах и оставаться один. Тем утром Мэй и Экс вместе с ним отправились в штаб-квартиру Twitter на Манхэттене, чтобы поддержать его в ходе совещаний, которые обещали быть напряженными.
Маск интуитивно понимает все инженерные проблемы, но его нейронные сети не справляются при столкновении с человеческими чувствами, в связи с чем покупка Twitter и обернулась для него такой большой проблемой. Он считал Twitter технологической компанией, хотя на самом деле это была рекламная площадка, основанная на человеческих эмоциях и отношениях. Он знал, что в Нью-Йорке нужно проявить чуткость, но был рассержен. “На меня нападали с момента объявления о сделке в апреле, – сказал он мне. – Группы активистов подталкивали рекламодателей отказываться от контрактов”.
Состоявшиеся в тот понедельник встречи не слишком обнадежили рекламодателей. Пока его мать наблюдала за ходом переговоров, а Экс играл, Маск сначала монотонно поговорил с сотрудниками отдела продаж, а затем стал созваниваться с представителями рекламного сообщества. “Я хочу, чтобы Twitter был интересен широкому кругу людей, и может, однажды их число дойдет до миллиарда, – сказал он в ходе одного из звонков. – Это идет рука об руку с безопасностью. Если на вас обрушится ураган ненавистнических высказываний или если вы подвергнетесь нападкам, вы просто уйдете с платформы”. Каждый, с кем он говорил, задавал ему вопрос про твит о Поле Пелоси. “Я такой, какой я есть, – сказал он в какой‐то момент, что не слишком обнадежило присутствующих, которые почему‐то надеялись на иное. – Мой аккаунт в Twitter – продолжение меня, поэтому я время от времени буду твитить глупости и совершать ошибки”. Он сказал это не с робким смирением, но с застенчивым безразличием. На одном из совещаний в Zoom некоторые рекламодатели стали складывать руки на груди и даже отключаться от звонка. “Что за херня?” – пробормотал один из них. Предполагалось, что Twitter – это миллиардный бизнес, а не площадка для пороков и закидонов Илона Маска.
