Роберт проснулся, задыхаясь, царапая заложенное спазмом горло. Вскочил, на заплетающихся ногах бросился в ванную. Долго не мог найти выключатель; руки дрожали и не слушались, а когда свет все же удалось включить, глядел на собственное отражение как на незнакомца, придирчиво ощупывал лицо, липкое от пота. Зрачки казались белыми, отсвечивали перламутром, как у рыбы, под глазами темнели синяки, а правая рука, ноющая, затекшая, чесалась у локтя. Призм тяжело оперся на раковину, хватая ртом воздух, густой, словно воск. Сон… всего лишь сон, Господи… мутант включил воду, ополоснул пылающее лицо. Ноги подкашивались, его тянуло вниз будто магнитом. Призм медленно осел на пол, цепляясь за раковину; пальцы скользили по гладкому фаянсу, шум льющейся воды закладывал уши, а сердце колотилось под горлом отбойным молотком. Роберт хапнул ртом воздуха, силясь успокоиться. Ему просто приснился кошмар… Язык невольно потянулся к ранке, полузажившему рубцу на внутренней стороне щеки. Тот кристалл был маленьким, не больше булавочной головки; было опасно срезать его самому, но Призм не желал больше обращаться к Синистеру. Стекло было мягким, крошилось, отслаивалось легко и почти без крови, однако глядя на желтоватые гранулы, местами розовые от кровавой пленки, Роберт чувствовал, как холод расползается в груди. Стекло лопнуло с тонким хрустом, рассыпалось в пыль, когда он раздавил его подошвой ботинка.
Новые кристаллы прорастали пока только во сне, и Призм молился, сжимая в кулаке простой деревянный крестик на перекрученном шнурке, который не носил с католической, так и не оконченной из-за мутации, школы. Молился, чтобы его кошмары не стали явью.
Было почти семь утра, когда Роберт вышел из ванной; уже светало. На окна соседних домов верхних этажей рассветные лучи плеснули сусального золота, хотя к тротуару еще жалась ночная мгла и вереница фонарных огней стекала по улице. Вместе со сквозняком в приоткрытую форточку просачивались далекий визг сирены, собачий лай и рев мотора отъезжавшего мусоровоза. За стеной тяжело, надрывно кашляли, в холле хлопнула дверь, и отголоски детского плача выпорхнули в коридор. Через лаз вентиляции лилась хриплая женская ругань на итальянском.
В Бронкс они переехали всего пару месяцев назад. Однокомнатная квартира в старом доме, напоминающем муравейник, выходила окнами на проезжую часть и круглосуточный минимаркет. Низкие потолки, тонкие стены, шумные соседи шли комплектом со скудной мебелировкой: раскладной скрипучий диван, пара кресел, журнальный столик. Шкафа не было, поэтому вещи Арклайт в беспорядке валялись по всей комнате, некоторые даже еще не покинули своих коробок. Скрипели половицы, на кухне слегка подтекала мойка, дребезжал холодильник, и из трех конфорок на плите работала только одна, однако здесь Призм чувствовал себя по-настоящему дома.
