- Так и знала, что ты не умеешь танцевать, - крикнула она, зная, что он не услышит, но Роберт все равно улыбнулся в ответ. Сонтаг опустила руки мужчины себе на бедра, потянула за язычок молнии, расстегивая его толстовку до середины груди, в то время, как его ладони опустились ниже, туда, где кончается юбка, и погладили обнаженную кожу. Вокруг мутантов грохотал смех, осыпалось дробью пьяное хихиканье, басы колотились в колонках, отзываясь дрожью во всем теле, и Филиппа дрожала, всем телом дрожала, чувствуя, как ладонь Призма поднимается вверх, задирая юбку. Вокруг - сотни глаз, но их не видели, не замечали.
Вот уж не думала Арклайт, что Роб может быть таким… бесстыдным. Но ей нравится, чертовски нравится.
Она обвила руками шею Призма, потираясь бедром о его пах, прикусила нижнюю губу. В его серых глазах цветным калейдоскопом отражались неоновые отблески, у поцелуя ванильный привкус блеска для губ, и Филиппа нетерпеливо закинула ногу мутанту на бедро, опасно балансируя. Тонкая шпилька - неважная точка опоры, но Роберт держал ее крепко, и было совсем не страшно, только горячо, пьяно и сладко, так сладко, что немели колени и поджимались пальцы на ногах. Сонтаг застонала ему в рот, когда пальцы мутанта погладили ее между ног через белье, а потом коснулись повлажневших складок, мягко проникая глубже. Арклайт сжала в кулаках ткань толстовки, прижимаясь лбом ко лбу Роберта. У него закрыты глаза, под веками Филиппы взрывались звезды, и их сплетающееся дыхание звучало все громче, занимая все пространство.
Танцпол качался под ногами, крик царапал горло Арклайт, ее ногти царапали грудь Роба, зубы прихватили кожу на подбородке до красного следа, и через миг к алому оттиску алчно прижались губы. Призм с силой вжимался в девушку, стискивая пальцы на ее бедре, комкая кожаную юбку. Роберт не пришел сюда, если бы не Филиппа; он изменился, но Сонтаг любила его любым, каким угодно. Сотрясаемая сладкой дрожью, она запрокинула голову, и мутант прижался губами к ее шее.
Арклайт обессиленно повисла на мужчине, пьяная, с подкашивающимися ногами, хотя не выпила ни глотка. В голове шумело, приятная истома вязкой патокой растеклась по венам. Она, пошатываясь, запинаясь о собственные каблуки, побрела к бару: срочно требовалось присесть и слегка охладиться. Шальной взгляд Призма, еще мутный от возбуждения, плавал по залу, мужчина дергал кадыком. Бедолага, все удовольствие досталось Филиппе, но у них еще полно времени до утра.
- Ну? - губы коснулись уха, прихватывая сережку. - Как тебе такой танец? - успел шепнуть Призм в секундном промежутке между треками. Ответ Филиппы потонул в горячечной пульсации басов, сдержанным перламутром блеснула ее широкая улыбка, в разноцветных вспышках прожекторов краска на щеках Арклайт была едва различима. Ладони взволнованно взмокли, в крови еще бродил отклик вязкого удовольствия; пальцы Роберта были холоднее, чем у мертвеца, и в горле у него ухало от сдерживаемого кашля. Девушка недовольно поджала губы, нахмурившись. Если любовь Роба к питью холодного молока довела до аллергии, то ему точно не поздоровится! Вот когда у Призма были стеклянные гланды, таких проблем не возникало… Зато были другие. Сонтаг, поглаживая мужчину по затылку, прижалась щекой к изгибу его шеи. Пальцы зарывались в волосы, касались кожи, мягкой, теплой, чуть шероховатой, как потертый бархат. Конечно, сейчас стало… проще. Вместе с новым телом Роб обрел уверенность, внутреннее спокойствие, и улыбка на его лице гостила куда чаще. Роберт и к Арклайт прикасался куда смелее. Будучи цельнокристаллическим, он мог рассечь ей губы во время поцелуя, до крови ранить ее внутри во время секса, но несмотря на это Филиппа все равно хотела Призма, через боль. Это на грани сумасшествия, однако после контузии под Вьетнамом Филиппу Сонтаг сложно было назвать нормальной, как и Роба, который прошел через мясорубку ради нее.
