Ох, и какой же Николай юный! Ни седины, ни морщин у него, ни знания о том, что впереди, в будущем, его ждут жена Наташа и трое замечательных сыновей. И уютная дача. Я его сразу узнала – своего бывшего одноклассника, того, кто отправил меня сюда, а он на меня даже не посмотрел, поздоровался со всеми, глядя при этом только на Лену-прошлую. Лена-прошлая при этом смотрела на Артура. Ну надо же, как все очевидно и просто… параллельные прямые не пересекаются.
На Лене-прошлой была школьная форма для девочек того времени – коричневое платье, черный фартук. Из-под плаща выглядывал белый воротник, на фартук приколот комсомольский значок.
Да, я в такой форме ходила в школу. В торжественных случаях девочки надевали белый фартук вместо черного. У всех была еще и отдельная пионерская форма, но ее носили преимущественно в пионерских лагерях и на чисто пионерских праздниках. Белая рубашка, синяя юбка, у мальчиков синие шорты летом, в холодное время – брюки. Помнится, на смотре строя и песни я маршировала в летнем лагере в пионерской форме… В белой блузке, синей юбке, белых гольфах, точно! Еще был ремень светло-коричневого цвета с изображением пятиконечной звезды и пламени на бляшке, пионерский галстук повязан на шее, пионерский значок – на груди.
…Эти школьные платья некоторые женщины ругали потом в будущем, в соцсетях, предавшись воспоминаниям о своем советском детстве – и колючие они, и душные, и воротнички с манжетами надо часто стирать и пришивать… Но, подозреваю, нет такой формы да и вообще одежды, чтобы она всех устраивала. А уж людям с особенностями организма, например, с повышенной потливостью – хоть в чем будет неуютно ходить. Я в той форме не испытывала каких-то особых неудобств. А натуральный лен я никогда не любила – вот он точно колючий и мнется зверски.
У меня в будущем, в двадцать первом веке, рядом с домом находилась школа, там и девочки, и мальчики ходили тоже в белых рубашках. Слышала, как ворчали мамы детей – эти рубашки приходилось часто стирать и гладить (даже если на ярлычке обещали, что изделие «non iron»). Много хлопка и ткань натуральная – одежда быстро мнется, мало хлопка в составе – меньше мнется, зато в такой ткани душно… Подростки почти всегда потеют, да и вообще воспоминания о поре взросления обычно связаны с ощущением мучительного несовершенства собственного тела. Так что дело не только в одежде, хлопоты с белыми рубашками присутствуют в каждой эпохе…
Вот о чем думала я, разглядывая Лену-прошлую, то есть себя, со стороны.
Потом мама с Леной-прошлой ушли, и мы с Бабаней тоже отправились домой. Я не спрашивала, Бабаня сама немного рассказала о жильцах дома, в том числе и про семейство Дельмасов – кто они, какие они, что они за люди вообще. Местная элита, высшее общество – вот такой вывод можно было сделать из ее нехитрого рассказа. Что в общем-то являлось правдой. Еще Бабаня мельком упомянула, что Артур Дельмас обычно бегает на стадионе неподалеку по утрам. Как раз в то время, когда она сама выходит из дома…
Кстати, Бабаня сейчас выглядела очень довольной, прямо сияла. Таинственно намекнула, что завтра придет один человек. А кто именно – не призналась. Хихикала и делала загадочное лицо на все мои расспросы. У нее явно был какой-то план, и меня это немного напрягало.
На следующий день в десять утра, когда я за обеденным столом подшивала юбку на капризной ручной швейной машинке венгерского производства под названием «Паннония», в дверь позвонили.
Бабаня побежала открывать. А через минуту она вошла в комнату с милиционером в форме и папкой в руках. Дыхание у меня так и перехватило. Я поняла, что меня все-таки разоблачили.
– Вот она, Алена наша… – сложив молитвенно руки на груди, сказала Бабаня.
– Участковый капитан Никитин, – представился милиционер. – Идите, Анна Яковлевна, на кухне пока побудьте, сам хочу с девушкой поговорить.
Бабаня покинула комнату, а капитан сел на стул рядом со мной, папку положил на стол, возле машинки.
– Я – Станислав Федорович. Не кусаюсь. Чего ты вдруг испугалась, Алена? – спокойно спросил участковый. На вид ему было лет сорок. Светлые волосы, аккуратная стрижка, правильные черты лица, серые глаза. Лицо словно с плаката… Мягкий низкий голос. Я этого человека не помнила. Наверное, не приходилось с ним сталкиваться.
– Я чувствую себя самозванкой, – честно сказала я. – Мне кажется, что меня в любой момент могут разоблачить. Скажут: «А ты тут чего делаешь?!»
– А ты самозванка? – серьезно спросил он.
– Наверное, да. Претендую стать писателем. Вчера вот ездила в Литературный институт, отдавала свою рукопись на творческий конкурс. – Я закрыла лицо ладонями и засмеялась. – Кто я такая, кто меня туда возьмет, я же чепуху какую-то пишу…
– Погоди. Так ты в Литинститут собралась поступать? – удивился Никитин. – Вот эта Анна Яковлевна… Она говорит, ты литературу собралась учить. Но это же разные вещи… Ты хочешь стать писателем, Алена?
– Да. Только какой я писатель?!
