На следующий день я чуть не силой вручила Бабане еще и три рубля на еду. Она сначала решительно отказывалась, но я все-таки заставила ее принять эти деньги, сказала, что тогда мне придется бегать по магазинам и что-то искать на ужин, а я еще не очень хорошо знаю Москву. Только тогда Бабаня согласилась и обещала, что «сообразит чего-нибудь вкусненькое».
Я вымыла голову своим новым старым шампунем с хной. Вот странно – когда мыла, то вода стекала какая-то темная. Нет, волосы мои не порыжели, а стали как будто светлее, приобрели немного золотистый оттенок. Я к своим новым волосам еще не привыкла.
Изначально мои волосы, те самые, с какими я родилась шестьдесят три года назад, – были темно-каштанового цвета, с возрастом, конечно, сильно поседели, но я их не красила.
Николай обещал, что мои волосы при временном переходе посветлеют, и поначалу я этого особо и не заметила, когда покинула склеп и разглядывала себя в зеркалах машин. Волосы не стали светлыми (хотя, и седина исчезла, надо признать), они показались мне какими-то выцветшими, белесыми, что ли? Неприятного, мутного оттенка, который я бы назвала мышиным.
Но сейчас, после мытья, они определенно стали выглядеть лучше, потеряли этот неприятный оттенок.
Сегодня было достаточно тепло, небо хоть и заволокли облака, но пока никаких осадков. Чудесное весеннее время.
Я надела все новое – белье, колготки, водолазку с сарафаном, плащ, платок на шею… Туфельки-лодочки. Волосы распустила. Они у меня были до плеч, никакой стрижки.
Я не смотрелась красавицей, скорее выглядела как среднестатистическая девушка этого времени, не дива, но и не уродина. Обычная москвичка. Как много, оказывается, зависит от правильно подобранной одежды и вымытой головы! Хотя позавчера я показалась себе самым настоящим чучелом, даже несмотря на вновь обретенную молодость.
В метро я немного запуталась. Собиралась ехать до «Тверской», но на схеме ее не обнаружила. Потом вспомнила, что ее еще нет. Станцию откроют позже и, кстати, именно в этом, 1979 году. И она будет называться «Горьковской», и лишь потом, спустя почти десятилетие, приобретет привычное для двадцать первого века название – «Тверская».
Я с пересадками доехала до «Пушкинской», вышла на Тверскую улицу. Тут же мысленно поправила себя – теперь это улица Горького, надо буквально зазубрить это название.
По Тверскому бульвару (хоть это название не поменялось) направилась к дому под номером двадцать пять. В одном из флигелей на двери была вывеска – «Приемное отделение».
Я вошла внутрь, один из кабинетов оказался открыт, за столом на фоне большого несгораемого шкафа сидела немолодая женщина в строгом полосатом костюме. Я поздоровалась. Женщина подняла на меня глаза:
– Здравствуй! Так, с чем пришла, голубушка?
Я объяснила, что принесла свой рассказ на творческий конкурс.
– А ты опоздала. Надо было раньше приходить. Или почтой присылать. Все-все, приходи на следующий год, – весело сказала она.
Мне стало нехорошо, но я решила не сдаваться.
– Раньше не могла, – тихо ответила я. – За мамой ухаживала.
И замолчала.
– Умерла мама? – тихо спросила женщина. – Ох ты. Давай свой рассказ, посмотрю.
Я достала из сумочки рукопись. Нейросеть сочинила текст о первой юношеской любви, за основу программа взяла популярные истории из литературы и кино, созданные в 70-е, в начале 80-х, многие из которых были экранизированы. Рассказ нейросети – о чем-то в духе «Вам и не снилось», «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и других похожих историй. Первая любовь, первая печаль.
Текст был напечатан на бумаге этого времени и на старинной пишущей машинке. Бумага изрядно пожелтела, конечно, но что такого… Это же были времена, когда ничего не выкидывали. Зато если бы какой-то настырный следователь вздумал бы сделать экспертизу бумаги, шрифта и ленты, с помощью которой печатался текст, то не нашел бы подвоха!
– Автор Елена Морозова. «Вместе справимся». Хорошее название, доброе. А я – Зинаида Михайловна… – Женщина вчиталась в первые строки моего рассказа, подняла вдруг брови. Молча дочитала до конца страницы. Быстро перевернула ее, начала читать вторую страницу, потом словно опомнилась, подняла голову и спросила меня:
– Ты откуда?
– Из Кострова.
– Понятно. Не москвичка. Сама решила приехать, не стала почтой свой рассказ присылать?
– Не вытерпела. Уволилась и приехала, – сказала я.
– А вот зачем уволилась? – удивилась Зинаида Михайловна. – Мы бы тебе вызов прислали на экзамены, если бы ты творческий конкурс прошла. А если твой рассказ не пройдет конкурс? А если пройдет, но ты на экзаменах провалишься? Зачем мосты-то сразу сжигать?
Я молчала, опустив глаза.
– Ох, горе ты луковое… и все вы, молодые, чудны́е. Натворят дел, нарубят дров. Горячку порют. А вдруг у тебя стаж прервется? Это очень нехорошо! Тут ты у кого живешь?
– У бабушки, – тихо сказала я.
– Прямо не знаю… Давай телефон своей бабушки, я позвоню. Напиши вот здесь. Прямо на своей рукописи – пиши номер.
– Зачем? – испугалась я.
