Никитин припарковал машину у входа в парк, мы направились по аллее к пруду.
– Так вы со мной, Станислав Федорович? – осторожно спросила я.
– Да. Я тебя одну тут не оставлю.
– Почему? Нет, я не против, даже наоборот – вдвоем веселее, но почему вы не хотите оставлять меня одну? Тут опасно?
– Да нет… – пожал он плечами. – Но дураков много. В городе нормально, а вот если девушка на пляже одна и такая симпатичная, как ты, – скорее всего, начнут приставать. Если пьяные – то и наглеть начнут. Могут обидеть. Или это у меня уже профессиональное, везде непорядок вижу?
– Профессиональная деформация, – вырвалось у меня.
– Да, это так называется, – согласился Никитин и с удивленной улыбкой покосился на меня: – Ты умненькая. Книжки по психологии, оказывается, еще читаешь!
– Писатель должен быть знатоком человеческих душ, – парировала я.
– Ты пока только теоретик, – усмехнулся Никитин.
На берегу озера оказалось много отдыхающих. А, ну да, сегодня же выходной!
Я расстелила покрывало подальше от берега, не на солнцепеке, под березой. Я почему-то не испытала неловкости, когда раздевалась. Да и никто вокруг не стеснялся особо, ходили, загорали в купальниках, плавках – женщины и мужчины, дети просто в трусах. В стороне, на специально огороженной площадке, люди большой компанией азартно играли в волейбол, все были захвачены только игрой.
Как-то просто все было в это время. Время общественных бань и стихийных пляжей.
И на Никитине были плавки, кстати, словно он тоже сегодня собирался на пляж.
– Рискну, искупаюсь, – сказал он мне и направился к озеру. Купающихся – единицы, судя по всему, вода еще не нагрелась.
Но Никитин довольно долго плавал, вернулся, встал в сторонке. Довольно худой, с плоским животом. Весь в каплях воды, с мокрыми волосами.
– Хотите полотенце? – Я протянула ему свое.
– Нет, спасибо, так обсохну, – вежливо ответил он.
Почему он считал себя стариком? Сколько ему? А, тридцать восемь, точно. Ну это же молодой мужчина по меркам двадцать первого века! И с точки зрения шестидесятитрехлетней женщины, каковой я все еще чувствовала себя иногда…
Я загорала сначала на животе, потом на спине. Я чувствовала себя абсолютно счастливой в эти моменты. Солнце. Нет, мне не шестьдесят три, мне девятнадцать, я молодая. Я сильная. И у меня все получится. Это Солнце вернуло мне мою молодость. Я словно побывала внутри потока света, идущего от него.
Это были забытые ощущения, надо признать. Конечно, и в «элегантном» возрасте можно ощущать радость жизни, кто спорит – наслаждаться солнцем, теплой погодой, воздухом, но только в молодости, оказывается, есть еще и ощущение включенности, что ли, в эту жизнь. Я не знаю, как это объяснить, но с возрастом словно возникает уже противостояние из серии – кто кого. Мой это мир или он потихоньку отходит к другим людям, молодым.
Здесь же все было только моим. И все было в моей власти – и это солнце, и этот жаркий воздух, и запах леса. Это совершенно разные вещи, повторю: когда в старости сидишь и греешься на солнышке и воспринимаешь эти тепло и свет как благость, как милость природы, ее любовь и ласку даже к бренному человеческому телу. Всякому, без разбора. И совсем другое ощущение – когда в молодости чувствуешь свою власть над природой. Возможность распоряжаться миром, что ли?
– Девушка, свободна? Можно познакомиться? – раздался надо мной незнакомый голос.
Я открыла глаза – рядом стоял молодой мужчина, кажется, немного пьяный.
Никитин шагнул вперед, заслонил меня.
– Простите, – буркнул незнакомец и тут же ушел.
– Я же говорил, – сказал Никитин, сел рядом со мной, обхватил свои колени. – Будут приставать. И ведь пристали!
– А что вы сделали, отчего он ушел? – спросила я, тоже садясь.
– Ничего. Просто посмотрел ему в глаза.
– Так не бывает.
– Почему. Бывает. Мы с ним друг друга сразу поняли, – пожал плечами Никитин.
– Значит, у вас настоящий милицейский взгляд!
– Примерно так, – оживляясь, согласился Никитин. – Люди все прекрасно чувствуют сами. Кто они, что они в данный момент делают, хорошо это или плохо и что им за это будет. И кто
– Преступник всегда чувствует милиционера?
– Да! Представь себе! И наоборот. Мне тут один товарищ (хотя он никакой и не товарищ, я его на пятнадцать суток определял) в качестве комплимента сказал, что у меня взгляд – вычисляющий, что ли. Как будто я не просто смотрю на человека, а прощупываю его взглядом.
– Понимаю, о чем вы. У меня тоже было такое ощущение, когда я впервые вас увидела, – призналась я. – Словно я в рентгеновский аппарат попала. – Я помолчала и не выдержала, добавила мстительно: – А это, между прочим, неприятно. И даже больно. Как будто насильно раздевают.
– Господи, Алена! Ну что ты такое говоришь! – ужаснулся Никитин, поворачиваясь ко мне. – Зачем? Я ведь только с добром к тебе… Я тебе помогал, ну как ты забыла об этом.
– Все так, – быстро ответила я. – Я вам очень благодарна и всегда вас благодарила. И сейчас тоже… Когда вы этого типа развернули.
