Больше не было смысла хранить этот артефакт из будущего. Артур его увидел, подержал в руках. Ну и хватит.
Но вдруг Артур начнет спрашивать своих друзей – не они ли решили подшутить надо мной? Вдруг он каким-то образом свяжется с Валерией и начнет расспрашивать ее – не в сговоре ли она со мной и с друзьями-шутниками? (Однокурсники наверняка знают о его интересах! Над какой научной задачей он бьется!) И все тогда, моя миссия будет провалена. Артур начнет про меня все разузнавать и выяснит, что никакой Алены Морозовой не существует. Вернее, существует, но это не я.
Хотя вряд ли. Честолюбие не позволит Артуру броситься в расследование. Он хочет чувствовать себя гением. А вовсе не дурачком, которого разыграли окружающие.
…В конце мая жара достигла своего пика. Температура воздуха поднялась почти под тридцать градусов.
А я как раз купила в ГУМе очень симпатичный купальник, босоножки и подбила Лену-прошлую съездить на пляж с утра. Готовиться к экзаменам (и мне в институт, и ей к выпускным в школе) можно и на пляже, кстати. Два в одном – и дело сделано, и летней погодой можно насладиться.
Мы с Леной-прошлой договорились, что я рано утром зайду за ней и мы отправимся в Измайлово на пляж. Вода в тамошних водоемах еще холодная, наверное, купаться не получится, но кто нам мешает позагорать? Я всеми силами «уводила» Лену-прошлую от Нины.
Но Лены-прошлой дома не оказалось: мама сообщила, что ранним утром сегодня пришла Нина вся в слезах и сама увела Лену-прошлую. Оказывается, у Нины пропал пес Мирон, и надо было срочно его отыскать. Лена-прошлая хотела мне позвонить, предупредить меня, что планы на сегодня отменяются. И не позвонила все-таки – поскольку час был ранний, и звонок телефона мог бы разбудить моих соседей Севастьяновых и Бабаню еще. Это все рассказала мне мама. Я поблагодарила «теть Лиду» и ушла.
Ну да, столь ранние звонки без особой надобности не приветствовались в коммунальном быту этой эпохи.
Но я все-таки опять разозлилась. Из упрямства решила съездить в Измайлово, пусть и одна. Когда уже почти подходила к метро, мне посигналили рядом из проезжающей мимо машины. Это был наш участковый Станислав Федорович. Он сидел в «Запорожце» белого цвета.
– Алена… Здравствуй. Куда направляешься? – наклонился он к открытому окну. Сегодня Никитин тоже был в гражданском – я увидела рубашку поло белого цвета на нем.
– В Измайлово, на пляж, – не стала скрывать я.
– Одна? На пляж? Одна?! – Он повторил с нажимом на последнее слово вопрос.
– Одна. Хотела с Леной из четвертого подъезда, но она не смогла.
– Садись, – открыл тот дверь. – Отвезу тебя.
– Спасибо. – Я села рядом с водителем, сразу же пристегнулась.
– О, какая ты сознательная! – одобрительно произнес участковый, трогая машину с места.
– Это вы о чем, Станислав Федорович?
– Молодец, говорю, что пристегиваешься. Я вот иногда забываю. – Он помолчал. – А у меня сегодня выходной. Решительно не знал, чем себя занять.
– Много преступников поймали?
Никитин вздохнул, ничего не ответил. Потом вдруг заговорил:
– Он пьет, бьет ее. Я ей говорю, пиши заявление, посадим его. Нет, отказывается. ЛТП по нему давно плачет.
– ЛТП? – переспросила я.
– Лечебно-трудовой профилакторий, – пояснил участковый.
– Говорят, это как тюрьма, – заметила я.
– А ты бы хотела, чтобы как санаторий? – засмеялся он. – Ох, Алена, Алена, совсем не знаешь ты жизни! Как же ты книжки свои писать будешь…
– Станислав Федорович, а вы не сказали, кто пьет и бьет, вы про кого сейчас?
– Да какая разница… Жители на моем участке, – сказал участковый. – Это я отвечаю на твой вопрос про преступников. Ну вот такие у меня на участке преступники, ничего интересного.
– Станислав Федорович, можно я вас еще спрошу? Вы о чем мечтаете?
– Я? О чем мечтаю… о том, чтобы все поумнели.
– А для себя?
Он не ответил, покачал головой, глядя только вперед, на дорогу. Я отвлеклась от разговора, смотрела по сторонам. Я и узнавала, и нет Москву. Она сейчас казалась провинциальным городком из моего будущего, тихим и уютным. Низенькие дома, в основном «хрущевки» и монументальные «сталинки», почти нет башен-новостроек в этом районе, типичных для семидесятых годов. Они все на окраинах.
Но что-то странное, отличающееся от пейзажа двадцать первого века, к которому я привыкла, все равно тревожит, опять не дает покоя, напоминает о другом времени.
Здесь, в прошлом, не встречалось никакой наружной рекламы. То есть и в Москве моего будущего с рекламой давно расправились, но в Москве моего прошлого ее вообще не было. «Храните деньги в сберегательной кассе» я не считала рекламой, это была информация. В мелькающих мимо домах окна с двойными рамами, на фасадах ни одного кондиционера. Подъездные двери без кодовых замков, без всякого намека на домофоны. О, а вот типичное для советского времени – портреты Маркса-Энгельса-Ленина рядком и баннер над ними сверху – «Да здравствует марксизм-ленинизм!». Ах нет, это называется не баннером, тогда (сейчас!) такого слова еще не употребляли…
Названия магазинов – «Гастроном», «Диета». Вон «Булочная-кондитерская».
