Он смотрел на меня с таким упреком, и его глаза блестели, словно на них выступили слезы. Неужели я умудрилась довести этого очень сдержанного человека до слез? Невозможно. Это капли воды на его ресницах.
– Простите, – тем не менее тихо сказала я. – Но вы мне уже столько хорошего сделали, что я теперь не могу о вас не думать.
Упрек в его глазах сменился изумлением. Потом растерянностью.
– И что ты обо мне думаешь? – наконец спросил он.
– Вы мне нравитесь, – спокойно произнесла я. – Я думаю о вас как об очень замечательном человеке. Я не должна об этом говорить, девушкам вообще нехорошо в таком признаваться… недаром же в школе письмо Татьяны Онегину учат, я все про это понимаю. Но вы, Станислав Федорович, со мной всегда были честны. Да даже дело не в этом! – рассердилась я на саму себя. – И я не знаю в чем. Но я себя не узнаю и сама за себя как будто не отвечаю. Не ходите к нам больше. Я из-за вас голову теряю.
Отчасти я говорила правду – Никитин мне нравился. Но своей речью я преследовала и другую цель – я хотела, чтобы Никитин стал меня избегать. Он слишком умный, он внимательный. Он может меня разоблачить, если будет постоянно находиться рядом.
– Я не знал, что ты так обо мне думаешь, – признался он потерянно. – Как… как о кавалере.
– Ну вот теперь знайте, – устало сказала я.
– Я больше не приду к вам с Яковлевной. Обещаю. Провожу тебя до дома сегодня – и все, больше ты меня не увидишь, – ласково, даже добродушно произнес он.
– Спасибо.
– Ты читала такую книгу… «Трудно быть богом», у Стругацких? – вдруг спросил меня Никитин.
«Какой год, когда книга была издана? – лихорадочно заметалась я. – Стоп, но он же говорит о ней, значит, книга уже вышла. И вообще… в конце шестидесятых ее, кажется, издали?»
– Да, читала. Про Румату Эсторского, который вздумал исправить народ Арканара, сделать его лучше, – ответила я.
– Ты читала. Ты знаешь! – удивился он, и в его голосе почему-то послышалось ликование. – Я думал, девчонки не любят фантастику. Но ты меня понимаешь, получается. Так вот, я себя иногда этим Руматой представляю. Пытаюсь сделать людей лучше, чтобы они меньше творили зла. А кто хороший, правильный – тех стараюсь сберечь изо всех сил. Я уже, в общем, со всем смирился. Жил себе, жил. Долг свой выполнял. И тут ты. Ты – как Кира в этой книге, – неожиданно признался он. И у меня мурашки побежали по спине. Этого еще не хватало!
– Киру убьют, если помните, – сказала я. – Киру убьют, а Румата уподобится озверевшим арканарцам.
– Не-ет… – нахмурился он. – Ну что ты такое опять говоришь!
– Ребята, не сыграете с нами? – подошел к нам парень с волейбольной площадки. – У нас часть команды ушла.
– А сыграем, – обрадовалась я. – Только я не очень умею, вы мне правила будете подсказывать, ладно?
– А давайте и сыграем, – согласился Никитин, больше соглашаясь со мной, чем желая играть. Я вскочила, схватила свою сумку, затолкала туда комом подстилку. Никитин взял стопочку своих аккуратно сложенных вещей, понес их на ладони, в другой держал свои ботинки.
Мы оставили свои вещи на скамейке внутри площадки, где была свалена одежда других волейболистов, и включились в игру.
Совершенно незнакомые люди отнеслись ко мне очень снисходительно – объяснили правила, поправляли, если я путалась…
Никитин играл просто прекрасно, кстати.
Теплый песок проминался, мягко проседал под босыми ступнями. И это солнце…
Мы играли довольно долго, у меня даже стало получаться! Разошлись, когда уже все устали. Я накинула на себя платье, Никитин тоже неторопливо оделся, и мы с ним направились по тропинке в лесу – к выходу из парка.
– Мне так понравился сегодняшний день! – призналась я. – И почему я раньше не любила волейбол? Но вообще я неумеха…
– Не придумывай, ты хорошо играла. А, понимаю, ты захотела комплиментов! – засмеялся Никитин. Потом издал звук, как будто закашлялся, остановился и вдруг обнял меня. Я машинально обняла его в ответ. Он странно пах, кстати, – как будто свечным воском, что ли?
– Ну почему так, почему… – пробормотал он, уткнувшись лицом в мои волосы. – Она удивительная, она неземная как будто. Она понимает меня, как никто другой. С полуслова буквально… Но она на двадцать лет младше. Конечно, я ей не пара. У нее – будущее, а у меня его нет уже. Я окостенелый жук, а она бабочка. Так нельзя, я не должен ей жизнь ломать. Но все, что она говорит – буквально сводит меня с ума, каждое ее слово. Делай со мной что хочешь, Алена…
Мне нравилось его обнимать. Я и не помнила, когда с кем-то вот так обнималась. С мужчиной. Да еще влюбленным мужчиной. Ведь это же очевидно, что участковый Никитин был в меня влюблен?
Я щекой прижалась к его щеке – гладко выбритой, холодной, несмотря на жаркий день. Еще секунда и мы бы поцеловались, но тут Никитин буквально оттолкнул меня.
