– Что я делаю. Ну так нельзя, – опять забормотал он. И опять – в третьем лице о себе: – Но я же не мог ее отпустить… Ты обещай мне, что больше не пойдешь одна на пляж? – Схватив меня за плечи, Никитин уставился мне в глаза. Я, не моргая, смотрела в его. Мы с ним опять играли в «гляделки»! Я ничего не говорила, а Никитина, кажется, это сводило с ума еще сильнее.
Но мне не стоило так манипулировать им. Но как не манипулировать – мне это нравилось. Мне нравилось, что этот мужчина, прежде казавшийся образцом выдержки и спокойствия, почти не владел собой.
Власть. Впервые у меня была власть над мужчиной, и мне не хотелось упускать это волшебное ощущение. Вот что я, оказывается, имела в виду, когда думала о своей включенности в природный поток – что только в молодости возможно подобное. Ну и в пожилом возрасте, конечно, тоже случается нечто похожее, и тогда люди голову от любви теряют, но только уже без этого гормонального буйства, настоящего огня в крови. Это разные виды безумия, если можно так сказать, они похожи, но они отличаются примерно так, как отличается рассвет от заката.
Но, к счастью, Никитин сумел справиться с собой. Бормоча что-то себе под нос, за руку потащил меня за собой.
– Больше никогда… ты слышишь? Никогда. Не увидишь меня больше. Но! Но если что-то случится, ты должна будешь мне все сказать. Я для тебя все сделаю. Ты поняла? И никогда!
Он высадил меня за остановку до дома и уехал.
…На следующее утро я встала только в девять.
– Бабаня! – вышла я из комнаты. – Ты представляешь, я проспала сегодня!
– И ладно, – благодушно сказала она. – Надо ж и выспаться иногда как следует деточке. А я твои сырники любимые сделала, буишь?
Она так произносила «будешь».
– Буду!
Через час в коридоре звонко затрещал телефон, я подбежала, сняла трубку – это звонила Лена-прошлая, она неуверенным голосом произнесла, что нам надо бы встретиться сегодня.
– Хорошо. Через полчаса в палисаднике за домом, – согласилась я.
…Лена-прошлая сидела в глубине палисадника на узкой скамейке.
– Привет, – сказала я, садясь рядом с ней. С самой собой, по сути.
– Привет, – виновато отозвалась она. – Ты прости меня, что вчера у нас с тобой все планы сорвались. У Нины Мирон сбежал позавчера. И не вернулся. Мать ее отправила в приют искать.
– В какой приют?
– Где всех пойманных собак держат.
И тут я вдруг вспомнила. Да, было такое дело! Примерно сорок шесть лет назад, в пору выпускных экзаменов, я целый день потратила на поиски Нининого Мирона. Вернее, целый день я сопровождала Нину, чтобы ей не было скучно-грустно-сложно в ее хождениях по инстанциям.
В то время в Москве (да и везде в СССР) было практически невозможно встретить бродячих собак. Их в определенные дни и часы (до шести утра) отлавливали на улицах, а потом везли в специальный приют для животных.
Лена-прошлая рассказывала мне события вчерашнего дня, а я сравнивала этот рассказ со своими воспоминаниями сорокашестилетней давности. Словно художник подкрашивал заново наполовину стертый и выцветший рисунок. И проявлялись детали, уже потерявшие четкость, и заново осмыслялись события прошлого.
Итак, беспородный пес Мирон в очередной раз сбежал от Нины. Но она не отправилась его сразу искать, привычно понадеялась, что тот, как всегда, вернется к дому, будет бегать во дворе, дожидаясь хозяйку. Со двора собак служба отлова животных не забирала, они как бы считались дворовыми, но Мирону в этот раз не повезло, поскольку он удрал именно на улицу.
Ранним утром приехали на нашу улицу ловцы и поймали Мирона, хотя дворничиха, подметавшая свой участок, сказала, что пес хозяйский. Но ловцы действовали строго по протоколу, оставлять бесхозную собаку на улице нельзя, мало ли кто чего скажет. Тем более что на Мироне даже ошейника с биркой не было.
Мирон так и не вернулся, а вскоре та же дворничиха сообщила Нине, что ее собаку увезли ловцы. Мама Нины велела дочери ехать в приют для пойманных собак вызволять Мирона.
Нина в слезах явилась к Лене-прошлой (ко мне домой то есть) и попросила сопровождать ее в поисках питомца. Моей маме стало жалко Нину, она отпустила дочь с Ниной (дружба же, взаимовыручка, девочка, подруга дочери плачет). Кстати, маму не смущало, что мы с Леной-прошлой тоже собирались куда-то ехать, в нашем случае – на пляж. Поскольку в нашем путешествии все же прятался нюанс – я обещала заниматься с Леной подготовкой к экзаменам, формально мы не собирались бездельничать на пляже, а совмещать полезное с приятным.
Вот так наши планы сорвались, и Нина с Леной-прошлой поехали в приют, подведомственный санэпидстанции, он находился довольно далеко, за городом.
Но очень быстро их оттуда отправили обратно – нужно было привезти с собой удостоверение на собаку, где перечислены все отметки о прививках от бешенства. Самое главное – о последней прививке! Оказывается, у Мирона имелся ветпаспорт, куда вписывали каждую прививку. То есть у обычной дворняги, но хозяйской, домашней, не служебной, не охотничьей даже – тоже должно иметься удостоверение. За регистрацию собак взималась плата.
