Ее мать почернела от горя, потом, спустя много лет, куда-то уехала. А, ну вот так и записано в книге: «В 1987 году Полина Баранова отбыла в неизвестном направлении». Как я могла забыть эту историю? Впрочем, такие вещи и не хочется запоминать.
Я поставила книгу обратно на полку. Несколько секунд стояла неподвижно, затем бросилась из квартиры, даже не заперев за собой дверь.
Выскочила из своего подъезда, забежала во второй подъезд пешком, перепрыгивая через ступени, на тот этаж, где жили мать и дочь Барановы. Надавила на кнопку звонка. И давила ее до тех пор, пока дверь не распахнулась. На пороге стояла испуганная Мила. В халатике знакомой расцветки. То есть и платье «на выход» у нее было из кримплена, и халат из той же самой ткани… Вероятно, в их семью попал целый отрез этой ткани, из него сшили много вещей. Но шить из кримплена домашний халат? Это же чистая синтетика, кто ж такое дома носит…
– Алена, ты? – пролепетала Мила, краснея. – А что случи… – Она не договорила, в глубине квартиры что-то грохнуло, потом в коридоре стало странно светло, это на кухне вспыхнул огонь – отраженным оранжевым отблеском – он так проявился в коридоре…
Мила хотела броситься назад, но я ее удержала, цапнув за воротник сзади:
– Стой! Куда… В пожарную звони! – Я закрыла дверь на кухню. Мила дрожащими пальцами принялась крутить диск на телефоне. Продиктовала диспетчеру адрес, а затем мы с ней вышли на лестничную площадку, и я плотно прикрыла дверь, ведущую в квартиру.
– Мама ругаться будет, – прошептала Мила.
– А что там случилось? Отчего вспыхнуло?
– Не знаю, – потерянно ответила Мила. – Я рыбу чистила, хотела ее пожарить. – И она показала мне свои руки, все в рыбьей чешуе.
Из щели под дверью закурился дымок.
– Надо обойти все квартиры, предупредить людей, чтобы вышли! – предложила я.
…К счастью, скоро приехали пожарные, с грохотом промчались мимо нас, таща в руках шланг, ворвались в квартиру. Запах гари уменьшился. Жильцы, столпившиеся на лестнице и упорно не желавшие покидать дом, волновались:
– Так горим или нет? – кричал кто-то. – Вещи надо спасать?
– Нет, уже потушили вроде!
– Да что тут происходит?!
Из квартиры Барановых вышли пожарные, объявили, что пожар потушен, волноваться нечего. И надо соблюдать технику безопасности хозяйкам, которые готовят на открытом огне.
Мила рыдала, соседи шумели, скоро появилась Баранова-старшая (в платье из того же самого кримплена, той же расцветки и той же формы, только размера на три больше, чем у дочери), дала Миле звучный подзатыльник, а когда Мила сквозь рыдания принялась рассказывать, что она не знает, как все произошло, потому что в момент начала пожара она пошла мне открывать дверь, Баранова-старшая принялась орать уже на меня, что это все из-за меня произошло.
Я не стала ничего объяснять, оправдываться, просто просочилась сквозь толпу на лестнице, спустилась вниз, вернулась в нашу с Бабаней квартиру. Судя по доносившимся из комнаты Севастьяновых звукам – шли последние кадры «Всадника без головы».
Я в своей комнате села на кровать и опустила голову. Мне было страшно. Я ничего не понимала. Что же произошло, отчего возник пожар у Барановых? Я спасла Милу или, наоборот, стала виновницей этого происшествия – потому что отвлекла Милу, она покинула кухню, не уследила за чем-то и что-то там пошло не так?
У меня вдруг возникла мысль, что мое присутствие здесь как-то меняет реальность, но я не всегда и все могу исправить, а иногда делаю только хуже. Или одну ошибку меняю на другую.
Пришла Бабаня, захлопотала вокруг меня – не голодная ли я, не устала ли я, а почему возле дома пожарная машина стояла, сейчас вот только что уехала…
В этот момент в дверь позвонили. Это, оказывается, явилась Баранова-старшая. Мне стало еще тяжелее, когда я услышала ее голос в передней, мать Милы спрашивала у Севастьяновых:
– Аленка ваша где?
Через несколько секунд в комнату вошла без стука Баранова все в том же платье из кримплена ядовитой расцветки, грузно опустилась на стул.
– Алена, иди сюда, – позвала она. – Яковлевна, и ты иди.
Мы с Бабаней покинули мою комнату, сели напротив Барановой.
– Ну, что сказать… – начала та, глядя куда-то себе под ноги, в пол. – Милка рыбу собиралась жарить. Хотела в муке ее обвалять. Муки на доску насыпала много. Возле комфорки все стояло, – она так и сказала – «комфорки». – Включила ее, чтобы сковородка нагрелась. Ну что… – Она перевела дыхание. – Сверху половник на крючке висел, на стене. А у соседей за стеной полку вешали, оказывается. Они со своей стороны молотком стукнули, а с нашей – гвоздь отвалился, половник в муку бахнулся. И мука прямо на огонь словно пыхнула. И вроде небольшого взрыва случилось, мне так пожарные сказали, они потом ситуацию разбирали, отчего такое произошло, им же отчитываться надо, мало ли, плита неисправная, вдруг весь дом на воздух взлетит…
Бабаня перекрестилась. Я молчала.
