– От всего и от всех. Ты как будто притягиваешь к себе что-то такое, неведомое… Я хоть и прочитал кучу книжек, но я не знаю, как это описать. Мистика это или не мистика, а фантастика – то, что происходит вокруг тебя… Ты здесь не так уж давно, а уже два раза я видел ситуации, в которых ты очень близко подходила, если можно так сказать, к краю пропасти. Ты рисковала и своей жизнью, и своей судьбой, своим будущим, своей репутацией.
– Ты про отца? – вдруг озарило меня. – В смысле, про отца Лены из четвертого подъезда? Когда я с «розочкой» на него пошла, да?
– Господи, Алена, я знаю, что он мерзкий тип, любого выведет из себя, но ты не должна была… ты бы лучше меня позвала на помощь. Вот мы все Яковлевну глупой старухой считаем – а нет, она и то тогда сообразила, что за помощью надо бежать. И тут я узнал про Барановых, как там пожар едва успели потушить. Ты пришла в ту квартиру, ты оказалась рядом с огнем, ведь ты тогда могла погибнуть, сгореть…
– Это случайность, совпадение! – воскликнула я.
– Нет, после двух таких случайностей я всегда настороже, знаю – произойдет и нечто третье. Нет, повторяю, я не мистик, в Бога не верю и во все эти суеверия тоже… Но, если ты будешь под моим приглядом, я тебя спасу.
– Так ты ради спасения на мне хочешь жениться? – вдруг обиделась я.
– Нет. Не только, – добродушно засмеялся он. – Какое же ты еще дитя… Я хочу на тебе жениться, потому что ты – чудо и счастье. И ни на кого не похожа. И ты тоже каким-то образом умудряешься всех спасать – и старую Яковлевну, и Ленку с ее матерью, и Милку Баранову… ну, представь, прихожу я к Полине Барановой, чтобы узнать, что у них тут приключилось, и она мне начинает рассказывать свой сон. У меня аж мурашки…
– Какой сон? – спросила я.
– Полине Барановой после того пожара приснился сон, будто ее дочь Людмила обгорела вся. Стала черной, черной… Мучилась два дня и потом умерла. И вот Полина стала жить одна, и было ей невыносимо плохо. Она словно целую жизнь в своем сне прожила, без дочери, представляешь? И Полина сказала мне, что если бы ты не пришла и не позвонила бы в дверь, а Милка не побежала бы тебе открывать – то так бы все и вышло. Милка бы сгорела.
– Никакой мистики, никаких вещих снов! Это пожарные испугали Полину. Они ей всю эту историю с возможными последствиями расписали, я сама слышала, – мягко возразила я.
– Ну да, возможно… – нехотя согласился Никитин. – Но я хочу тебя от всего оградить, как умею. Мы поженимся, ты будешь жить у меня. Яковлевну к себе заберем, это без разговоров.
– А где именно «у тебя» мы поселимся? – с интересом спросила я.
– У меня «двушка», я там с матерью живу, но она почти круглый год на даче, ей там больше нравится. Если с тобой поженимся и у нас дети появятся – есть шанс подать на расширение жилплощади, начальство мне навстречу должно пойти, я на хорошем счету. Ну, или обмен затеем, тоже что-то можно придумать. Ты бы хотела детей?
– Да, конечно, – сказала я. – Я очень мечтаю о детях. Я бы очень хотела, потому что… – но договорить я не смогла и принялась рыдать.
– Аленушка, ну что ты! – Он притянул меня к себе, обнял. Принялся целовать, губами стирая слезы с моего лица… Никитин был очень нежен, эта нежность проявлялась в каждом его движении, жесте, каждом его слове, каждом прикосновении ко мне. И мне казалось, что нет никого роднее его, что я словно попала домой, к своим близким, и главный близкий – это он, Стас Никитин. Он мой защитник и спаситель. Если он станет отцом моего ребенка, то… то мне больше не о чем и мечтать. Никитин тем самым (став моим мужем и отцом нашего ребенка) вернет мне мой потерянный рай, навсегда потерянный, как мне казалось раньше. А теперь вроде как у меня появилась надежда…
Зачем мне еще что-то, зачем мне еще кто-то? Не надо, лишнее. Только он, мой милый участковый инспектор.
– Ох, нет, что мы делаем… – вдруг остановился он. – Если честно, я больше не могу себя сдерживать.
– И не надо сдерживать себя, – сказала я. – Мы же все решили. Чего бояться?
– Я-то ничего не боюсь, мне за тебя страшно. Ну кто я буду, если вдруг… – Он не договорил, махнул рукой. – Пусть у нас все честь по чести будет, никто не скажет, что я девчонке голову заморочил, а потом грех свой браком прикрыл. Нет, никаких слухов о тебе не должно быть. Ты ведь как ангел… если у нас будет ребенок, то он должен родиться через девять месяцев после свадьбы, не раньше. Конечно, сейчас на такое никто не смотрит, нравы свободные, но… не хочу, чтобы тебя хоть кто словом осудил или посмотрел косо, с усмешкой.
– Но мы можем… – Я сделала неопределенный жест в воздухе. – …ну как-то… со всеми предосторожностями… Ты ведь знаешь, что можно… не допустить такого развития событий?
– Я за себя не ручаюсь, – ответил он, серьезно глядя мне в глаза. – Если мы с тобой начнем вот это все, то… – Он закрыл глаза, по его лицу пробежала судорога.
– Я не боюсь, – сказала я. – Ты обо мне ничего не знаешь. Быть может, у меня…
