– А рядом книга о вкусной и здоровой пище лежала, она тоже загорелась. Ну и занавеска тоже, и ложки там, другие половники, они все тоже деревянные… Но немного всего сгорело, да стена за плитой закоптилась, а так обошлось.
– Так вот чего пожарные приезжали, – опять перекрестилась Бабаня. – А к нам чего ж пришла, Поля?
– Аленка твоя в дверь позвонила, Милка к ней вышла, и в тот момент на плите все и вспыхнуло. Так-то мука не горит, но вот как ее тряхнуть, уронить в нее чего, чтобы она в воздухе облаком разлетелась, повисла рядом с огнем – так и взрывается словно, – пояснила Баранова. Говорила она с трудом, как будто едва ворочала языком. – Если бы Милка у плиты стояла, огонь бы прямо на нее перекинулся. Волосы могли вспыхнуть, она ж их под косынку забывала у плиты заправлять. Ну и халат на ей был синтетический. Пожарные сказали – загорелся бы сразу.
Она так и сказала – «на ей».
– Только ситчик на себе надо носить, – убежденно произнесла Бабаня. – Я всю жизнь говорю – только натуральное надо носить, а вы все – кримплен, кримплен… Тьфу.
– Мне десять метров кримплена сестра из Риги прислала. А так-то ткань красивая, броская, износу ей нет, не линяет. Ну только летом в ней жарковато, потею сильно. – Баранова оглядела свое платье. – Алена… ты прости, что я на тебя накричала, – продолжила она. – Если б не ты… Милка бы у плиты в тот момент стояла… да, а ты чего приходила-то?
– Хотела у Милы рыбу попросить. Посадила бы ее в банку. Как в аквариум, – произнесла я первое, что пришло мне в голову. – Я вашу дочь перед тем на улице встретила с ведром. С рыбой.
– У Аленушки уже дуб на окне растет, любит она природу, – важно произнесла Бабаня. – И рыба у ей бы тоже прижилась!
И она сказала – «ей»!
– Я вот думаю… – медленно произнесла Баранова. – Ну вот сгорела бы у меня Милка… а я-то как? У меня ж никого боле! Тебя Бог к нам сегодня послал, Аленка.
– Бог! – многозначительно подняла крючковатый палец Бабаня. – Точно! Я тоже это знаю.
– Ну, в общем, все хорошо, бывайте… – Тяжело ступая, Баранова вышла из комнаты.
Мы с Бабаней некоторое время сидели молча, глядя друг на друга.
– Может, аквариум тебе заведем? – спросила Бабаня. – А что, у многих чичас рыбки дома живут…
Я обещала подумать.
И вот странно – ночью я спала просто прекрасно. Думала, глаз не сомкну, так переживала из-за всей этой истории с Милой, но нет, мой организм легко пережил этот стресс. Причина этой легкости заключалась в чем? В моей вновь обретенной молодости или в том, что Николай поменял «настройки» во мне, сделал сильной и здоровой, не поддающейся разным хворям, в том числе и стрессам?
На следующий день случилось вот что – меня на улице опять «подловил» Никитин. Подъехал на своем «Запорожце» и велел садиться в машину. Я очень обрадовалась, когда увидела Никитина… Я хотела с ним встретиться, нестерпимо хотела, но сама бы ни за что не отправилась искать его первой. Вот такое поведение мне точно было свойственно, я всю жизнь боялась стать навязчивой. Возможно, именно поэтому в моей личной жизни и не случилось ничего интересного.
Мы с ним довольно долго ехали, затем остановились на каком-то пустыре, вокруг одни кусты.
Никитин некоторое время молчал, глядя на меня внимательно и строго, потом сказал:
– Алена, выйдешь за меня?
Признаюсь, меня этот вопрос обескуражил. Я была влюблена в Никитина, мечтала… о чем? Мечтала об объятиях с ним, поцелуях, вот как тогда, на лестнице, представляла возможное продолжение всех этих ласк и со всеми жгучими подробностями, но вот о браке с Никитиным я точно не мечтала, нет. Наверное, потому, что являлась уже человеком будущего, с другим мировоззрением, что ли. Но в 1979 году такой вопрос («выйдешь за меня?») перед тем, как начать воплощать все эти жгучие фантазии в реальности – совершенно логичный и правильный.
– Стас, ты же женат, – растерянно произнесла я.
Лицо у Никитина дрогнуло, когда он услышал, как я опять называю его по имени.
– Я сейчас заявление на развод подал, вот только что из ЗАГСа, – признался Никитин. – С женой туда ездили. Она сначала удивилась, когда я ее позвал наши отношения официально завершить, а потом обрадовалась. У нее уже там есть кто-то, только она почему-то шифровалась. Стеснялась, наверное. Ну, он ей не ровня, художник какой-то. – Сказав это, он вдруг помрачнел. – Я тебе тоже не ровня, я в курсе, ты, быть может, известной писательницей станешь, а я кто… Я обычный участковый.
Я взяла его руку и прижала ее к своей щеке. Никитин издал странный звук – как будто он то ли кашлял, то ли задыхался.
– Алена, я тебя люблю, – шепотом сказал он.
– И я тебя люблю, – обрадованно произнесла я.
– Ты выйдешь за меня?
– Да. Я согласна, – немедленно отозвалась я.
Он закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно. Потом очнулся, вздохнул глубоко. И сказал:
– Я хочу спасти тебя.
– Спасти? От чего именно? – немного насторожилась я.
