Но эта легенда произвела на князя Бисмарка глубокое впечатление, и он отплатил за это на Берлинском конгрессе. Бисмарк, несомненно, имел более глубокие причины для того, чтобы дойти до той неблагодарности, какую выказал он на названном конгрессе. Он хорошо сознавал, что Россия, в конце концов, не пожелает примириться с существованием сильной Германской империи, а потому он употребил все старание к тому, чтобы подрезать крылья России и ослабить ее оборонительные силы по отношению к Австро-Венгрии. Поведение князя Бисмарка по отношению к Габсбургской монархии после 1870 года представляется верхом политического искусства. Весьма естественно, что Австро-Венгрия стремилась вернуть свое положение в Германии, – таково и было направление политики Бейста. Но Бейст, подобно Виктору-Эммануилу, струсил в решительный момент; он отвернулся от Наполеона III и, после падения Седана, приостановил мобилизацию австрийской армии. Но и позднее, уже после провозглашения в Версале короля Прусского императором Германским, могла бы существовать сильная коалиция, направленная против Гогенцоллернов, и во главе этой коалиции стояла бы Австро-Венгрия. Но князь Бисмарк успел заинтересовать государство Габсбургов делами восточной политики, что отвлекло внимание последнего от событий, совершавшихся в то время в центре Европы. Со стороны Бисмарка это был в высшей степени удачный шаг, так как в первое время существования Германской империи было сильно заметно антипрусское движение. Железный канцлер отвлек внимание Австро-Венгрии на Восток и тем самым заставил ее конкурировать с Россией.
Тут, однако, князь Бисмарк сильно разочаровался, так как русско-австрийская конкуренция не привела к войне, и железному канцлеру не удалось пародировать в излюбленной роли примирителя. С той минуты, когда на берлинском конгрессе он узнал от графа Андраши, что Австро-Венгрия, еще до русско-турецкой войны, вела переговоры с Россией, мысль о коалиции представилась князю Бисмарку в высшей степени угрожающею, и он потерял всякое спокойствие и уверенность. Когда Император Александр III потерял терпение, тогда, как выразился Бисмарк в своей речи, произнесенной в прусском ландтаге 6 февраля 1888 года, «спор, относительно инструкций, данных нашим уполномоченным касательно хода переговоров на юге, перешел в настоящую угрозу войны со стороны компетентной», Бисмарк стал искать поддержки у Австро-Венгрии.
Этим шагом он как бы признался, что Германия далеко не так сильна и что у нее не хватит ни нравственных, ни материальных средств к самостоятельному разрешению европейских вопросов. В сущности, австро-германский союз был со стороны Бисмарка простой уловкой. Он думал, конечно, что Австрия, польщенная союзом в Германией, наберется храбрости и вступит в борьбу с Россией, что дало бы Бисмарку возможность войти в любимую им роль примирителя, или же Россия, напуганная австро-германским союзом, поспешит возобновить прежние дружественные отношения с Гогенцоллернами. Но тогда Бисмарк еще не открывался перед Европою. Его престиж должен был долгие годы держать Европу в полной неизвестности относительно слабости Германской империи, для укрепления которой он и создал австро-германский союз. В это время Император Александр III был совершенно один с Своею, хотя и обширною, но слабо вооруженной и истощенной в финансовом отношении империей; Ему угрожал союз двух великих держав, из которых одна была безусловно сильнейшим государством Европы; это же государство могло во всякое время найти еще и других союзников. К тому же, как раз в 1881 году, состоялась тунисская экспедиция, поселившая раздор между Францией и Италией. Император Александр III в то время был лишен возможности найти союзников; Франция не успела еще окончить свое вооружение, и, наконец, совершенно неожиданное падение Гамбетты (январь 1882 года) свидетельствовало о неустойчивости государственного режима Франции, где даже и наиболее выдающиеся и популярные государственные деятели не могли считать прочным свое положение.
