При вступлении на престол, а равно и в первые годы царствования, Император Александр III был лишен возможности выбирать тот или иной путь. Он вынужден был действовать согласно обстоятельствам. Князь Бисмарк владычествовал в Европе, – но его звезда уже начинала меркнуть. Берлинская конференция и союз 7 октября 1879 года между императорами Германским и Австрийским являются критическими моментами в выдающейся государственной карьере князя Бисмарка. Когда железный канцлер Германии телеграфировал из Киссингена графу Андраши и спрашивал, может ли он говорить с графом; когда затем он развил перед австрийским канцлером ту мысль, что Россия собирается заключить союз с Францией, и когда Андраши ответил ему на это, что: «Лучшее средство против франко-русского союза – союз австро-германский», и когда оба канцлера заключили союз между Габсбургами и Гогенцоллернами, князь Бисмарк впервые подписал договор, посредством которого он искал не достижения строго определенной цели, направленной исключительно к выгодам Германии, но добивался союза, который бы дал Германии известную опору. Этим самым железный канцлер как бы признавался в том, что Германия далеко не гарантирована от различных случайностей.
Нужно сознаться, что союз центральных держав являлся для Бисмарка действительно необходимым, но он сам же и создал эту необходимость. Неудобство, но вместе с тем и преимущество положения Бисмарка заключалось в том, что он не был в одно и то же время генералом и канцлером, и горячность, с какой утверждал он впоследствии, что в действительности, как во время войны с Австрией, так равно и во время франко-прусской кампании, он всегда делал хитроумные указания там, где у Мольтке не доставало таланта, а также та гордость, с какою любил он повторять сказанные Императором Вильгельмом I на его счет слова: «Бисмарк не получил специального военного образования, но он понимает военное дело», – являют собою весьма характерную физиологическую черту и доказывают, что этот прозорливый человек хорошо сознавал отсутствие в занимаемом им положении выдающегося государственного деятеля сильной поддержки, так как он был лишен возможности по собственному произволу руководить военными операциями.
Германия, в сущности, много выиграла от подобного ограничения канцлерской власти. Завоеватель, подобный Бисмарку, снабженный неограниченными полномочиями, в конце концов неизбежно разделил бы участь Наполеона I. Из Парижа он непременно двинулся бы походом на Москву, и, быть может, взял бы и Москву, но, как и Наполеон, он не сумел бы вовремя остановиться, сделался бы нервным и, в конце концов, был бы побежден или полководцем, равным ему по таланту, или же, как Наполеон, был бы побит второстепенными военачальниками, каковыми были Веллингтон и Блюхер.
Бисмарк избежал подобной участи, но зато, к счастью для всей Европы, а также и России, – страдал припадками зависти.
После 1871 года князь Бисмарк не желал уже более подвергать риску заслуженные им лавры, но еще больше смотрел за тем, чтобы не допустить Мольтке и других генералов покрыть себя новою славою. Думается нам, что жестоко ошибались те, кто сомневался в искренности его миролюбивых стремлений. Конечно, невольная улыбка появлялась у тех, кто слушал героя Садовы и редактора «Эмской телеграммы», говорившего о необходимости поддержания благодетельного мира. В сущности же, Бисмарк действительно не желал войны, не находя достаточных причин подвергать риску результаты предыдущих кампаний. Бисмарк любил по собственному усмотрению решать все вопросы, не прибегая к помощи главного штаба, и, пожалуй, железный канцлер прав, утверждая, что он не желал атаковать Францию в 1875 году, он думал только заставить ее разоружиться. Такое разоружение было бы для Франции равносильно смертному приговору, и герцог Деказ и генерал Ле-Фло были совершенно правы, доказывая, что Франция ни в каком случае не должна подчиняться подобному требованию. Бисмарк всегда бы предпочел собирать плоды побед одним лишь дипломатическим путем, и он, пожалуй, прав, называя легендой боязнь войны, о какой упоминает генерал Ле-Фло в описании событий 1875 года.
