Этот план, как это ни кажется странным, на первых порах встретил в Париже некоторые затруднения. Большинство французских либералов и радикалов не имело ясного представления о том, какую разницу делает Царь между политикой внутренней и внешней. Но затруднения эти были вскоре побеждены. С одной стороны, французский посол в Петербурге Лабулэ пользовался поддержкою министра иностранных дел Фрейсине, с другой – сам президент Карно пошел навстречу всяким препятствиям. Император Александр III принял французскую эскадру, пришедшую в Кронштадт под командой адмирала Жерве. Царь, стоя, выслушал «Марсельезу» и провозгласил на французском языке следующий тост: «За здоровье президента французской республики Карно, за процветание и благоденствие французского флота и, особенно, эскадры адмирала Жерве!»
Невзирая на попытки органов тройственного союза умалить значение этой демонстрации, вся Европа почувствовала наступление новой эры в общеевропейской политике. Император Александр III, с своей стороны, не замедлил подчеркнуть мировое значение Кронштадтской демонстрации. Русское министерство иностранных дел опубликовало на страницах Politiche Correspondenz и Le Nord статьи, в которых выяснялся истинный смысл франко-русского сближения. Взаимная зависимость, – говорилось в Politiche Correspondenz, – как для России, так и для Франции, представляет относительную важность. Франко-русский союз не зиждется ни на каких формальных обязательствах, которые могли бы вызвать международные осложнения; он основан на полном взаимном доверии. Газета Nord, в свою очередь, заметила, что с тех пор, как Франция вышла из своего изолированного положения, она с большим старанием будет служить делу поддержания европейского мира, так как этот мир для нее уже будет не обязательным, а добровольным.
Таким образом, в окончательной форме установилось направление внешней политики Императора Александра III. Совместная франко-русская политика служила как бы дополнением политики свободных рук 1887 года. Эта политика была впоследствии закреплена демонстрациями Тулона и Парижа. Царь не только внимательно следил за всеми демонстрациями, но и Сам пожелал принять в них личное участие. Государь посетил в это время французскую эскадру, стоявшую на копенгагенском рейде. Уезжая 18 октября 1893 года из Копенгагена, Император увез с Собою целую коллекцию сувениров: носовые платки с портретом Его Величества, Эйфелеву башню с русскими и французскими матросами, украшенную русскими и французскими национальными флагами. Император Сам пожелал приобрести все эти вещи.
Всему миру известны колоссальные результаты, достигнутые Императором Александром III в делах внешней политики. Точно так же всему миру известно и то, что Император прежде всего стремился к поддержанию мира и европейского равновесия. События, разыгравшиеся в феврале 1891 года и которые чуть было не помешали переговорам относительно посещения Кронштадта французскою эскадрою, дали возможность Императору Александру III высказать Свои политические взгляды на французское правительство. Когда приезд вдовствующей германской Императрицы Виктории в Париж чуть было не вызвал франко-германского конфликта, французское правительство, – как о том утверждала впоследствии Munch. Allg. Zeit., – спросило Императора Александра III, признает ли Он основательным со стороны Франции, если она прервет свои отношения с Германией? На это Царь ответил, что приезд вдовствующей германской императрицы в Париж ни в каком случае не может быть признан оскорбительным для национального чувства французов, а потому Он уверен, что французское правительство сумеет оградить императрицу от всяких неприятностей. В заключение Император заявил, что Он не может серьезно смотреть на возможность возникновения франко-германской войны.
Немецкие газеты утверждают, что Император Александр III, как лично Сам, так и через посредство Наследника Цесаревича, во время пребывания Своего в Киле, 6 июня 1892 года, заявил Вильгельму II, что Он не двинет Своей армии из-за вопроса об Эльзас-Лотарингии. Весьма возможно, что Император и сказал это. Он добивался не войны, а мира; не смуты, – а спокойствия и равновесия. Последнее условие обеспечивало за Россией бесспорное первенство среди европейских держав. Но, с другой стороны, Император Александр III тщательно избегал впадать в ошибки, подобные тем, какие нарушали спокойствие умов держав тройственного союза. Не словами, а делом Император желал установить европейское равновесие. В то время, когда Император Александр III вместе с Наследником Цесаревичем был в Киле, где состоялось свидание с Императором Вильгельмом, Великий Князь Константин Константинович, по приказанию Царя, посетил президента Карно в Нанси.
