Здесь начинается новый период в жизни нового Наследника Престола. Период этот без всякого преувеличения может быть назван долголетним приготовлением к Престолу и царствованию. В 1868 году Он женился и устроил себе в Аничковом дворце Свой тихий и мирный дом. За год, предшествовавший Его свадьбе, Цесаревич закончил Свои классные занятия, а с женитьбою начал Свои занятия добровольные. Они заключались в чтении и в беседах с русскими людьми о России. То и другое молодой Цесаревич любил, и бывали случаи, когда предметы беседы с русскими людьми до того Его увлекали, что Он посвящал им целые вечера… Невольно эти беседы получали для Него поучительное значение государственных этюдов, ибо на них сходились люди, приезжавшие из провинции, с людьми петербургскими, и каждый вопрос в присутствии Великого Князя проходил через суждение двух взглядов: петербургского и провинциального. Нужно ли говорить, что именно этого рода занятия оставили в будущем Государе глубокий след, так как создали и укрепили в Нем навсегда живое убеждение, что государственная правда узнается от согласования ее двух источников – умственного мира петербургских государственных сфер и умственного мира людей, работающих на своих местах в провинции, – и это убеждение, в свою очередь, выработало в Великом Князе потребность в каждом вопросе отдавать Себе отчет, как о нем думают здесь и там, и делать выводы из сравнительного соображения о вопросах. В то время это именно отношение к жизненным вопросам имело весьма важное практическое значение и, так сказать, решающее влияние на развитие в будущем Государе Своих главных взглядов на управление. В то время Петербург представлял из себя кипящий центр всевозможных умственных работ, канцелярских проектов и самых разнообразных стремлений в области осуществления государственного прогресса, как главной задачи времени…
Всего меньше Петербург бюрократический интересовался провинцией с ее жизнью; всего более проектами реформ, исходившими непосредственно из голов передовых людей, которым нравилась эта лихорадочная деятельность ломки и перестройки и которых увлекали налегке и на лету схватываемые доктрины Европейского Запада. При обыкновенных условиях это время могло быть самым опасным для Молодого Цесаревича, если бы Ему пришлось оставаться и готовиться к будущему в сфере этого умственного Петербурга исключительно; опасным потому, что отличительная черта этой государственной школы в то время заключалась в беспредельной самоуверенности всего этого реформаторского мира, побуждавшая его относиться с полным равнодушием, а подчас и с презрением к жизненным авторитетам провинциальной глуши и, во всяком случае, отрицать всякую нужду в общении с ними для получения верных государственных взглядов. Легко поэтому понять, какую бы трудную будущность готовил Себе будущий Государь, Который призван был зреть и крепнуть в душном и гордом мире петербургского либерала-бюрократа, себя одного признававшего непогрешимым и законным судьей государственных нужд России. Но всего этого Молодой Цесаревич совсем и навсегда избег, устроив Свой Собственный образовательный для Себя мир из людей, приезжавших из России, писавших о России, которых, как я сказал, Он при себе соединял с петербургскими людьми. Однажды пришлось на деле убедиться Великому Князю, насколько Он правильно глядел на Свои подготовительные обязанности служить России и насколько можно быть полезным своему государству, если смотреть на дело со всех его жизненных сторон.
В одной части России открылся неурожай и появились угрозы голода. Великий Князь получил о нем самые подробные сведения и, горячо приняв к сердцу открывшиеся нужды, доложил о них Государю. Государь, независимо от правительственных мер, поручил Цесаревичу организовать помощь для нуждающихся и продолжать собирать сведения на местах посредством лиц, пользующихся Его доверием.
Все помнят, каким благословением осенила тогда Россия имя Государя и Его Сына не только за помощь, своевременно поданную, но и за то, что под непосредственным руководством Цесаревича дело было так практично целесообразно и умело ведено.
