Я поговорила с Раганом, и он сказал, что не знает, из-за чего тонут острова. Также он не знал, кто еще может оказаться Алангой и когда мы можем повстречаться с кем-то из них. Так как он еще не стал мастером, у него не было доступа к самым секретным манускриптам в его монастыре.
Я была Алангой и не желала раздробить их популяцию или убивать их без крайней необходимости. Я не считала, что они хуже людей, я хотела им помочь. Всю мою жизнь мне твердили, что Аланга были плохими, что единственное, к чему они стремились, – это власть. Я воспринимала их как одно целое, как одного человека. Сделанный Траной, дочкой Нумина, бумажный журавлик стоял на углу моего столика. Я твердо решила, что больше никогда не повторю этой ошибки.
Если отец меня обманывал, если все Сукаи обманывали, тогда кем на самом деле были Аланга? Йовис, я и Раган – мы трое были очень разными.
Ответы можно было найти в воспоминаниях отца.
– Проследи, чтобы сюда никто не зашел, – попросила я Трану и отпила глоток из фляги.
Жидкость была сладковатая, с медным привкусом. Как только я ее проглотила, все вокруг меня затянула белая пелена.
Я снова в теле отца. Мои ладони прижаты к поверхности стола. Узнаю обстановку комнаты вопросов, где Шиян расспрашивал меня о моих воспоминаниях. Вижу балкон, с которого он любил смотреть на город. Но передо мной сидит не Шиян. Это его мать. Женщина средних лет, волосы с проседью стянуты на затылке в несколько тугих узлов. На ней удлиненный шелковый, расписанный цветами вишневого дерева камзол с высоким воротником. В одной руке одна держит тонкий прут – ветку, очищенную от коры.
– Какое-то время мы жили с Алангой в гармонии. Или это было похоже на гармонию, – говорит она. – Но потом начались войны, и мы, простые люди, путались у них под ногами. Мы говорим, что Сукаи придумали, как убить Алангу, но это предатель передал нам нужную информацию и помог создать мечи. Как ты думаешь, почему мы держим это в секрете?
Шиян, прежде чем ответить, поглаживает ладонью полированную поверхность стола.
– Потому что мы не можем допустить, чтобы кого-то из Аланги сочли хорошим.
Мать Шияна ударяет прутом по столу. Он вздрагивает.
– Да. Люди не понимают тонкостей, не способны уловить полутона. Способен ли на это отдельный человек? Да. Но народу в целом надо все объяснять. Мы спасли Империю, Аланга хотели ее уничтожить. – Она кладет прут на стол, поднимает руки и круговыми движениями показывает Шияну две группы. – Что будет, если мы допустим смешение этих двух идей?
И она сплетает пальцы обеих рук.
– Людям будет трудно отличить, кто хороший, а кто плохой, – отвечает Шиян.
– Именно. Мы – спасители, сын мой. Люди всегда должны видеть в нас своих спасителей.
Я чувствую, как Шиян ерзает на месте.
– Но ведь мы на самом деле спасители? Разве это не так?
Император одним молниеносным движением хватает прут со стола и как хлыстом бьет Шияна по пальцам. Я чувствую жалящую боль, как будто это мои пальцы. И все его движения тоже словно бы мои. Он прижимает ладонь к груди и поглаживает ее второй рукой. В этот момент я не ощущаю разницы между ним и мной. Я – это Шиян.
– Народ думает, что мы спасители. Мы сделали то, что должны были сделать. Мы убили их всех, сын мой. Мы не могли знать, кто из них причинит нам вред, а кто будет защищать. И все они обладали невероятной силой. Поэтому мы убили всех до единого – мужчин, женщин и детей. Предатель помог нам создать мечи, помог выследить каждого. Можно ли сказать, что он поступил хорошо, предав собственный народ? Можно ли сказать, что мы поступили хорошо, убив их всех?
Я превращаюсь в неиссякаемый источник боли и концентрации. Источник бьет ключом и заполняет каждый уголок моей души. Я смотрю на руку императора. Она крепко сжимает прут и ждет моего ответа.
– Мы поступили хорошо, – выдыхаю я, она поднимает прут, и я быстро заканчиваю: – И одновременно плохо.
– Да. – Император опускает руку. – И никто никогда не должен об этом узнать.
Когда я снова оказалась в своей каюте, костяшки пальцев у меня все еще болели, как будто по ним действительно недавно ударили прутом. Трана сидела рядом, положив голову мне на колени, и смотрела на меня, пока я стряхивала с себя остатки воспоминаний отца.
– Нехорошее? – спросила она.
– Да, – ответила я, – они никогда не бывают хорошими. Но я должна была в них заглянуть. Мечи были созданы, чтобы уничтожить Алангу. Я пока еще не знаю, как они действуют, но созданы они были именно с этой целью. Мечей несколько. Я не знаю, что случилось с остальными. Они все еще во дворце или спрятаны в каком-то другом месте? Но я должна найти их, иначе их используют против нас.
Против нас. Я уже начала думать о себе как об Аланге, как будто я принадлежала к этим людям.
