Этого Нисонг не знала. Она сказала Грасс, чтобы та шла в столицу Луангона. Возможно, та уже собрала нужную информацию и покинула город. Возможно, она уже возле своей лодки и готовится вернуться. Луангон не далеко, они еще могут успеть.
Снова громкий треск. Разваливались строения вдоль пристаней. Обрушивались пещеры. Теперь Нисонг видела, как в Бескрайнее море соскальзывают прибрежные скалы.
Лиф стоял на носу, его черные волосы хлестали по напряженным плечам.
– Лиф! Долго еще?
Он не ответил. Нисонг подумала, что он ее не услышал, но потом он развернулся и начал переустанавливать паруса. Лицо у него было такое, будто он только что заглянул в собственную могилу.
– Лиф. Лиф!
– Нисонг, у нас не получится. Знаю, ты хочешь ее спасти. Но остров тонет слишком быстро. Если приблизимся, уже не успеем убраться оттуда. Остров утянет нас за собой. Ты меня понимаешь?
Она снова посмотрела на Луангон. Туда, где была Грасс. Грасс могла уже погибнуть под стенами обрушившегося дома или под лавиной камней у прибрежных скал.
У Нисонг сжалось сердце.
– Прости меня, все должно было быть по-другому, – прошептала она и посмотрела в глаза Лифу. – Плывем отсюда.
И он начал переустанавливать паруса.
Нисонг продолжала смотреть на Луангон. Лодки, что были неподалеку, повторяли маневр Лифа, все стремились уплыть подальше от тонущего острова. Нисонг заметила поднимающиеся к небу струйки белого дыма – люди жгли умные камни. От пристаней продолжали отходить лодки. Если Лиф прав, они не успевают уйти от своей погибели. Но про себя Нисонг знала, что на их месте, несмотря ни на что, продолжала бы разматывать потертые швартовые канаты. Стремление выжить – самый сильный инстинкт.
Исчезла гавань, потом начали исчезать дома. Ломались доски и балки, обрушивались каменные стены, треск и грохот сливались в один неумолкающий рев, словно остров был живым, смертельно раненным существом.
Теперь, глядя на тонущий Луангон, Нисонг верила в то, что рассказывали пленные о Голове Оленя.
И она так беспощадно сражалась за то, чтобы править этой Империей? Империей, которая медленно тонет в Бескрайнем море? Если утонет еще один остров, что сможет помешать потоплению других?
Отчаяние – удушающий спутник, он трется рядом с тем, чьи плечи не способны выдержать его тяжесть. Оно хватало ее за горло, заставляло чаще дышать.
А вдруг Грасс еще жива и пытается уплыть от острова, пока ее лодку не утянуло под воду?
Надо перестать об этом думать. Шелл и Фрод умирали в страхе. Что, если их всех ждет такая участь?
Дома ушли под воду, за ними верхушки деревьев, за деревьями – холмы. Погружение ускорялось, пока наконец горы не ушли под воду, словно сделавший вдох кит.
В небе в поисках спасения метались стаи птиц.
И острова не стало. Вода устремилась в образовавшуюся на его месте воронку. Они были слишком далеко, чтобы Нисонг могла разглядеть отдельные лодки, но она видела исчезающие белые точки – это были уходящие под воду паруса.
Нисонг хотела обрушить на них жестокую кару, но карать должна была она, а не стихийное бедствие, которое забрало у нее Грасс.
– Цепляйся за борт! – крикнул Лиф.
Нисонг хотела спросить зачем, но тут увидела волну, которая по кругу расходилась от воронки на месте острова. Стена воды быстро надвигалась. У Нисонг пересохло во рту. Их лодка была рассчитана всего на двух человек. Нисонг не знала, умеет ли она плавать. Попыталась заглянуть в свои воспоминания, но ничего не увидела. Вцепилась в борт так, что щепки вонзились под ногти.
Волна опрокинула лодку набок. У Нисонг разжались пальцы. Холодная вода накрыла ее с головой. Все, что она чувствовала, – это горько-соленый вкус во рту.
Дождь громко барабанил по палубе над моей каютой. Сходя на Императорский остров, я не стала брать с собой много вещей – какой смысл, если скоро снова отплывать? Просто закрыла на замок ставни и дверь каюты и доверила все свое имущество стражникам.
Меч лежал там, где я его оставила, книги тоже были на месте.
Хуалин-Ор располагался к северу от Императорского, он славился своей богатой историей и был крупным центром культуры и искусств. И это был родной остров Нисонг, но я понимала: то, что я якобы имела какое-то отношение к Хуалин-Ору, совсем не означало, что там меня поддержат.
Я решила заранее одеться в их стиле, просто чтобы до высадки привыкнуть к халату с искусной отделкой, широкой лентой вместо пояса и с длинными, ниспадающими волнами рукавами. Эти рукава мешали есть, писать и даже поворачиваться: при каждом моем повороте один рукав обязательно запутывался в рогах Траны.
Я взяла флягу с воспоминаниями отца, откупорила и, зажав в ладонях, наблюдала, как покачивается внутри жидкость.
– Ты уверена? – спросила Трана. – Это тебя огорчает… и делает странной.
– Странной? Почему ты так сказала?
Трана отпрянула от меня и прижала уши:
– Ты становишься как будто не ты.
– Не думаю, что у меня есть другие варианты. Я должна узнать то, что знал мой отец, а он умер до того, как успел передать мне свои знания.
