Его лицо, его поза, его движения – все говорило о глубоко засевшей, непреходящей злости. Монахи отталкивали его. Я знала, каково это. При других обстоятельствах я могла бы стать такой, как он или как Нисонг.
– Я знаю, что монахи обращались с тобой хуже, чем ты того заслуживал. Я сама через такое прошла. Мой отец до самой своей смерти ни во что меня не ставил. – Я говорила умиротворяюще, хотя на самом деле мне хотелось кричать. – Тебе не обязательно это делать. Если ты, как обещал, поможешь мне отбиться от конструкций, ты не потеряешь свое положение в Империи. Ты достоин высокого положения, Раган. Ты не нуждаешься в оценке монахов. И в моей оценке тоже.
Плечи Рагана заметно расслабились.
– Правда? И мы вместе отыщем других из Аланги?
– Конечно. Ты знаешь о них больше, чем я. Ты искуснее меня. Мне нужна твоя помощь. Мы со всем справимся.
Его плечи. В какой-то момент мне показалось, что он плачет, а потом он поднял голову и посмотрел на меня. Монах… смеялся.
– Ты думаешь, что я хочу жить среди подневольных смертных так, будто я один из них? Ты настолько самонадеянна, что веришь, будто сможешь перетянуть кого-то на свою сторону? Ты говоришь прямо как монахи в самом начале моего ученичества. «О, Раган, у тебя такой потенциал!» Но… – тут он поднял указательный палец, – их похвала оказалась пустышкой. Очень скоро ее сменили желчь и презрение. Мне нужно нечто большее, чем слова. Мне нужно подчинение.
Ложи у него за ногами сжался еще больше.
Раган порылся в кошельке на поясе, достал ягоду можжевельника и тщательно ее разжевал. Потом поднял свободную руку, и дождь у него над головой закончился. Капли собрались в широкую полосу, и Раган установил ее как барьер между мной и воротами губернаторского дворца.
– Если не хочешь оставить этих смертных, если собираешься их защищать, то нам не по пути. Мы всегда будем врагами.
Что-то большое и покрытое шерстью сбило меня с ног, и морской змей не успел откусить мне голову. Ломая низкий кустарник, я катился вниз по крутому склону, и в голове мелькнула мысль: если выживу, больше ни на один холм не поднимусь.
Мир подпрыгивал и вертелся вокруг меня, но я продолжал крепко сжимать свою дубинку. Когда падение наконец прекратилось, я был не в состоянии встать на ноги. Небо кренилось в разные стороны, дождь заливал глаза. А потом в поле моего зрения появилось темное пятно и мокрый нос прикоснулся к моему носу, а щеки защекотали усы.
– Йовис, ты цел?
Мэфи обнюхал мое лицо, потом все тело. Зацепил рогом полу мундира.
Как он вообще понял, что это я? Мне-то казалось, что я превратился в утыканную мелкими ветками кучу грязи с вкраплениями гравия.
Теплая ванна. Я бы всех на серпантине поубивал за возможность еще хоть раз полежать в теплой ванне и поесть горячей еды.
А значит, я все еще жив.
Если жив, значит смогу встать.
Я застонал и с огромным трудом понялся на ноги. Как только я встал, сразу вернулась боль. Колени пульсировали, ныли плечи. Зато голова была на плечах, а не в пасти морского змея. Мэфи ради моего спасения отпустил оссалина Рагана. Теперь монах снова разгуливает где хочет, и неизвестно, что еще собирается учинить на поле боя.
Я огляделся в темноте:
– Проклятье, где тропа? По такой крутизне мне на плато не подняться.
Мэфи аккуратно взял меня зубами за руку и потянул:
– Сюда.
Это был медленный подъем. После схватки с Раганом и падения с холма я совершенно выбился из сил. Но Лин в одиночку пыталась отбиться от армии конструкций.
Я продирался сквозь кусты, заставлял себя двигаться дальше, опирался на Мэфи, когда ноги начинали скользить по мокрой траве. Мэфи не жаловался, он продолжал тащить меня вперед и всегда подставлял плечо. Звуки сражения стали громче. По пути мы наткнулись на несколько тел конструкций, колченогих и солдат.
Когда наконец вышли на тропу, у меня тряслись от слабости ноги. Я понимал, что смогу восстановиться, надо было только отдышаться.
За деревьями я увидел голову морского змея. Он разметал шеренги солдат, выбил ворота и уже орудовал за стенами дворца. Слышались крики горожан, которые на время битвы надеялись укрыться во дворце. Я смотрел вдоль тропы на поле боя и мало что толком мог разглядеть, но общая картина не оставляла надежды на хороший исход дела.
Наши солдаты были дезорганизованы, они сражались небольшими группами и проигрывали. С такого расстояния было не разобрать, какие конструкции стараниями Лин теперь сражались на нашей стороне, а какие на стороне Нисонг.
Я восстановил дыхание. Почувствовал, что гул в костях никуда не делся и ждал, когда я дам ему волю.
Решив вернуться во дворец, я думал, что Лин может меня казнить. О том, что я могу погибнуть на поле боя, я тогда не думал. Матушка всегда говорила, что я недальновидный. И вот он я, не могу бросить этих людей умирать, чем бы мне это ни грозило.
И я не мог оставить Лин.
Я смотрел за серпантин и кусты, пытался найти ее взглядом, хотя понимал, что это безнадежные попытки, как безнадежна эта проклятая битва.
