Ийлан настаивает на том, что может контролировать Алангу, используя силу их языка.
– Тебе дарована долгая жизнь (бессмертие?) и власть над ветром и водой, – говорит он. – Как мы можем такому противостоять?
То, что он мне показывает, – это не канатное колесо и не ловушка для рыб. Это вызывает омерзение. Я даже не могу найти слова, чтобы описать это. Это слишком. Я знаю, у него добрые намерения.
Он просит меня о помощи. Я отказываю. Он умоляет.
Он ругается.
А потом наконец говорит, что должен вернуться домой. Говорит, прошло много лет. Но дни и года для меня почти ничего не значат. Я измеряю время сезонами.
Я не хочу, чтобы он уходил, но я слишком зол, чтобы сказать ему об этом.
Служанка Лин умерла спустя два дня после нашего отплытия с Нефилану. Ей не помог суп моей матушки, не помог уход врача, и все камни, которые мы сжигали, чтобы корабль плыл быстрее, тоже не помогли.
Лин приказала зайти в порт ближайшего острова и там устроить девушке достойные похороны.
Я все время старался незаметно и ненавязчиво контролировать свою матушку. Но не сильно в этом преуспел.
– Она император, – в тысячный раз повторил я, наблюдая, как матушка в кухне раскатывает тесто для дамплингов.
Она у меня вообще всегда в движении, не умеет сидеть на месте.
– И что, император не может отведать моих дамплингов?
Дело было не в дамплингах, и матушка прекрасно это понимала. Дело было в том, что она постоянно указывала Лин, что ей надо делать, спрашивала, когда та в последний раз ела, подмечала темные круги под глазами и говорила, что это от недостатка отдыха.
Я смотрел на матушку, пока она не отложила скалку в сторону и не посмотрела мне в глаза.
– Йовис, у нее нет родных, ее окружают люди, которых она раньше и не знала. У нее умер отец. Мать тоже умерла. Я вижу, что ей одиноко.
Я вспомнил, как разговаривал с Лин. Когда мы шли по улицам Императорского, она была больше похожа на простую женщину, чем на императора. И еще вспомнил, как мы с ней плечом к плечу дрались с наемными убийцами. А еще… Но это было глупо с моей стороны.
– Не думаю, что она нуждается в твоей жалости, – сказал я.
Почему мы вообще завели этот разговор? Я пришел не для того, чтобы говорить о Лин.
Матушка нахмурилась:
– Значит, вот какие нынче молодые? Я ее не жалею. Я вижу, что ей грустно, и хочу, чтобы она поменьше грустила. Что в этом плохого? – И она махнула на меня рукой. – Все! Иди отсюда. Я занята, а ты мне мешаешь.
Я поймал себя на том, что послушно вышел из кухни. Даже возражать не стал. Привычка.
Оглядевшись, увидел повара, который с тоскливым видом играл сам с собой в карты.
Так, значит, не одного меня с позором изгнали из кухни, подумал я, и мне как-то сразу полегчало.
Поднявшись на палубу, я подошел к поручням. Мэфи нежился на солнце, вернее, на крохотном клочке палубы, куда, минуя облака, дотягивались солнечные лучи. Увидев меня, он встал и тоже подошел к поручням.
– Ты беспокоишься, – сказал он.
Я смотрел на Бескрайнее море и все думал о том, что сказала мне Филин на Императорском. Вскоре мы должны были зайти в порт, но только для того, чтобы пополнить запасы и отослать письма императора.
Лин не смогла добыть орехи на Нефилану, а масла на Императорском недостаточно, чтобы делиться им с другими островами.
Мой отец на Анау, там вспышка болотного кашля, а он ухаживает за целой семьей больных людей. Может, он уже и сам заболел? Мы с матушкой старались не поднимать эту тему в наших разговорах. Отец ни разу не подхватывал эту заразу, но сейчас, в его возрасте, если заразится, может умереть.
Семь лет назад я послал ему одно-единственное письмо.
Я знал, что он не стал бы за это на меня сердиться. Он бы посмотрел на меня с любовью и одновременно разочарованно, а я почувствовал бы себя посрамленным за всю ту боль, что ему причинил. И все равно я больше всего хотел испытать это чувство стыда, потому что, только оставшись в живых, он мог показать мне, как я его разочаровал.
Могу связаться с Иоф Карн. Могу попросить у них краденый товар.
– Не знаю, что мне делать, – признался я и провел рукой по волосам, которые снова решил отрастить. – Можно кое-что предпринять, но я не уверен, что это будет правильно. Результат может быть очень хорошим или очень плохим. Но, скорее всего, будет и хорошо, и плохо.
