Император Наполеон полностью

Дело в том, что 19 (31) декабря, ещё не зная об аннексии Ольденбурга, Александр I, стремясь нормализовать внешнеторговый оборот России, ввёл самый запретительный за всю историю XVIII–XIX вв. таможенный тариф на товары, «ввозимые по суше»[736]. Этот тариф, ударивший главным образом по французским товарам (английские контрабандно ввозились в Россию по морю!), почти все историки — от А. Вандаля до Е.В. Тарле — расценили как «объявление Франции экономической войны»[737]. «Обнародование этого тарифа, — заключил выдающийся российский историк акад. Н.Ф. Дубровин, — не только разрушило союз, но и нанесло явное оскорбление Наполеону, и поход в Россию стал для него неизбежным»[738].

Наполеон воспринял русский тариф 1810 г., поднесённый ему в качестве новогоднего «презента», крайне болезненно — как предательский удар со стороны «друга». Ведь именно к концу 1810 г. он приходит к выводу, что континентальная блокада разоряет Англию и что его главный враг уже на краю гибели. 2 сентября император с удовлетворением пишет об этом своему военному министру А.Ж.Г. Кларку, а 19 сентября — пасынку, вице-королю Италии Е. Богарне[739]. И вдруг — такой вредительский сюрприз от главного союзника! Александр же, естественно, оправдывался: тариф имеет целью не вредить интересам Франции, а блюсти интересы России, и затрагивает он Францию «не более, чем любое другое государство, с которым Россия находится в дружбе»[740].

В течение января — марта 1811 г. оба союзника пикировались из-за Ольденбурга и русского тарифа, как вдруг русско-французский союз был ввергнут в третью фазу кризиса, едва не приведшего к войне, уже весной того года. 29 и 30 марта военный министр герцогства Варшавского князь Юзеф Понятовский (племянник последнего короля Польши Станислава Августа Понятовского) информировал резидента Франции в Варшаве барона Л.П.Э. Биньона, а тот — Наполеона о готовящемся нападении России на Польшу. Источник информации был более чем надёжен: конфиденциальные письма Александра I к его другу и советнику А.А. Чарторыйскому от 25 декабря 1810 и 31 января 1811 г.[741] В них царь сообщал, что готовится начать войну против Наполеона (уже третью за последние пять лет) с присоединения «всей Польши» к России, назвал число войск, «на которое можно рассчитывать в данное время» (200 тыс. русских и по 50 тыс, пруссаков, датчан, поляков), и дал задание Чарторыйскому склонить на сторону России националистические верхи Польши обещанием «либеральной конституции». Чарторыйский сразу же вступил в переговоры с Ю. Понятовским как признанным лидером польских националистов, которого он знал по совместной борьбе за свободу Польши в 1792–1793 гг. и так ему доверял, что рискнул изложить (если не показать?) в приватном разговоре с ним письма Александра I.

Во всяком случае, судя по донесению Биньона в Париж, которое цитирует А. Вандаль, Понятовский имел «вещественное доказательство того, что он рассказывает (резиденту. — Н.Т.). Он сам видел это доказательство, осязал его, держал в своих руках. Он знает планы императора Александра так же верно, как знал бы намерения императора Наполеона, «если бы прочёл письма Его Величества». Нельзя было яснее дать понять, сказать в более точных выражениях, что инструкции Александра I его сторонникам в Польше были сообщены Понятовскому слово в слово, что он собственными глазами видел письма царя»[742]. Понятовский в то время был уже страстным поклонником Наполеона (о чём ещё не догадывались ни Чарторыйский, ни Александр I) и поэтому не замедлил выдать русские планы своему кумиру. Правда, он скрыл от Биньона личность своего бывшего соратника и теперешнего осведомителя, «не захотел назвать и скомпрометировать» его[743].