Вот теперь Наполеон мог выбрать себе невесту. «Тут, — пишет о нём Е.В. Тарле, — ход его мыслей оказался крайне быстр и вполне ясен <…>. На свете, кроме великой Французской империи, есть три великие державы, о которых стоит ещё говорить: Англия, Россия и Австрия. Но с Англией — война не на жизнь, а на смерть. Остаются Россия и Австрия. Россия, бесспорно, сильнее Австрии <…>. Значит, нужно начинать с России»[716]. Однако Евгений Викторович здесь несколько упрощает суть дела. Ведь Романовы были не просто сильнее австрийских Габсбургов (и, кстати, прусских Гогенцоллернов), а ближе к Бонапартам как союзники, причём их союз уже был подкреплён двумя браками: в 1806 г. племянница Жозефины Стефания Богарне вышла замуж за наследного принца Баденского, брата жены Александра I Елизаветы Алексеевны (Александр в Эрфурте ухаживал за Стефанией), а в 1807 г. Жером Бонапарт женился на принцессе Екатерине Вюртембергской, двоюродной сестре Александра. Наполеон и Александр обменялись тогда по этому случаю поздравлениями.
Решение Наполеона породниться с Романовыми или Габсбургами толковалось по-разному. Многие авторитеты — от К. Маркса до А.3. Манфреда — восприняли его как «династическое безумие», ослепление разума[717]. В.Г. Белинский же усмотрел в нём «мысль гениальную, свойственную только великому человеку, глубоко понимавшему законы разумной действительности», а именно «что этот брак набросит на него в глазах царей и народов, современников и потомков тот религиозно таинственный свет, который составляет необходимое условие действительности царского достоинства»[718]. Думается, при всей крайности обоих толкований литературный критик здесь ближе к истине, чем основоположник марксизма и профессиональный историк.
Итак, выбор невесты Наполеон начал с Романовых. В Эрфурте, ещё до решительного объяснения с Жозефиной, он через Талейрана зондировал возможность своей женитьбы на вел. княжне Екатерине Павловне — любимой сестре Александра I. Однако царь (не без подсказки ли Талейрана?) любезно уклонился от положительного ответа, а сама Екатерина Павловна заявила: «Я скорее пойду замуж за последнего русского истопника, чем за этого корсиканца»[719], — и срочно, уже через восемь дней по возвращении Александра из Эрфурта, была помолвлена… с немецким принцем Георгом Ольденбургским. «Принц безобразен, жалок, весь в прыщах, с трудом изъясняется», — писал о нём Коленкур Наполеону[720]. 18 апреля 1809 г. брак Екатерины и Георга был оформлен. Принц кроме безобразия был наделён ещё и болезнями, от которых через три года умер. Наполеон в 1810 г. кольнёт Александра своим сожалением: «<…> поторопились выдать замуж великую княжну Екатерину за принца, который не мог ни дать ей подобающе высокого положения, ни принести пользу России»[721].
А пока, сразу после развода с Жозефиной, Наполеон поручил Коленкуру официально просить у царя руки другой его сестры — Анны Павловны. Коленкур сделал это 16 декабря 1809 г. Александр ответил, что, если бы решение зависело от него, он «сказал бы «да», не выходя из кабинета, но, поскольку судьбою его сестёр распоряжается мать-императрица, надо запросить её мнение, на что уйдёт 10 дней»[722]. Мать-императрица Мария Фёдоровна обдумывала свой ответ почти четыре раза по 10 дней. 23 января 1810 г. Александр сообщил Коленкуру, что императрица согласна на брак Анны Павловны с Наполеоном, но по молодости невесты (ей шёл только шестнадцатый год) «не раньше как через два года»[723]. Такое согласие было равнозначно отказу, тем более что все заинтересованные лица знали: сам Александр I женился на Елизавете Алексеевне, когда той было всего 14 лет.
