Император Наполеон полностью

Альбер Вандаль считал, что Александр Павлович здесь попросту «спрятался за мать»: одно его слово «решило бы всё», если бы он сам хотел породниться с Наполеоном[724]. Вандаль ссылался при этом на уникальный документ, сохранившийся в Национальном архиве Франции, — копию первой страницы письма Марии Фёдоровны к Александру, снятую французскими агентами с копии, обнаруженной на столе русского посла в Париже А.Б. Куракина «в один из припадков его тяжкой дремоты». В письме говорилось: «Сын мой, Вы — государь и, благодаря нашему образу правления, неограниченный повелитель Вашего народа и Вашей семьи. Вы можете располагать судьбою Вашей сестры, даже Вашей матери <…>»[725]. По мнению А.3. Манфреда, напротив, когда Александр говорил, что решение зависит не от него, «то была сущая правда»: «…при резко враждебном отношении его матери и всего русского общества к Наполеону брак его сестры был фактически невозможен»[726].

Точка зрения Вандаля более убедительна. Судя по письму Марии Фёдоровны, Александр вполне мог принять любое решение. Конечно, он рисковал возмутить дворянскую оппозицию, но если бы сам был за брак Анны Павловны (как за союз с Наполеоном после Тильзита и против мира с ним в 1812 г., несмотря на противодействие высших сановников и собственной матери), то сумел бы настоять на своём вопреки оппозиции.

Итак, 23 января (по н. ст. это было 4 февраля) курьер от А. Коленкура помчался в Париж с вестью о том, что Александр фактически отказывает Наполеону в браке с его сестрой. Но уже 6 февраля, когда курьер был ещё далеко в пути, Наполеон, раздосадованный «игрой в прятки» со стороны Александра и потерявший надежду на русское «да», переключился с Романовых на Габсбургов. Сделал он это по-наполеоновски молниеносно: приказал отыскать австрийского посла К. Шварценберга и запросить его, согласен ли император Франц I отдать в жёны Наполеону свою дочь Марию-Луизу (о которой до тех пор шли в Париже лишь кулуарные разговоры). А когда радостный, перепуганный Шварценберг на свой страх и риск заявил о согласии Франца, в тот же вечер чрезвычайный совет первых лиц империи «утвердил» выбор Наполеона. На другой день был уже изготовлен брачный контракт, почти дословно скопированный с аналогичного договора между Людовиком XVI и Марией Антуанеттой. Когда курьер доставил в Париж русское «нет», Наполеон уже был женихом Марии-Луизы и а priori… племянником Людовика XVI.

Да, эрцгерцогиня Мария-Луиза (полное имя Мария-Луиза Леопольдина Каролина Франциска Терезия Жозефина Лючия[727])[728] — правнучка великой государыни Марии Терезии, приходилась по отцу и по матери племянницей и Марии Антуанетте, и Людовику XVI, так что, женившись на ней, Наполеон мог сказать о Людовике: «мой дядя». Брак был оформлен быстро. 11 марта 1810 г. торжество обручения прошло в Вене, куда Наполеон, по занятости, послал вместо себя своим представителем маршала Л.А. Бертье, который, кстати сказать, но не кстати для австрийского двора, носил титул князя Ваграмского. Впрочем, Мария-Луиза с удовольствием приняла от Бертье миниатюрный портрет Наполеона в бриллиантовой оправе и тут же приколола его к груди, «словно хотела показать, что от всего сердца принимает сделанное ей предложение»[729].

1 апреля в Сен-Клу уже состоялась гражданская церемония бракосочетания Наполеона и Марии-Луизы, а на следующий день в Лувре обряд венчания над новобрачными совершил кардинал Жозеф Феш — двоюродный дядя Наполеона. Когда Мария-Луиза приехала в Париж, они с Наполеоном впервые увидели друг друга. Разумеется, Наполеон заранее получил исчерпывающую информацию о том, что собой представляет и как выглядит его невеста: ей 18 лет, она очень женственна, приятной наружности, говорит на пяти языках и ещё четыре понимает, умеет играть на бильярде и шевелить ушами. Сравнивал ли Наполеон свою вторую супругу с первой? Да, вот как он вспоминал о них обеих на острове Святой Елены: «В первой всё было изящество и грация, вторая была воплощением невинности, ей ни на миг не приходило в голову, что мужчину можно завоевать, изменив безобидными приёмами наружность»; Жозефина «постоянно играла», Мария-Луиза «не умела притворяться»[730].