Император Наполеон полностью

Развивая успех, Наполеон 12 февраля у г. Шато-Тьерри настиг отступавшие в беспорядке корпуса Йорка и Остен-Сакена и подверг их новому разгрому. На этот раз союзники потеряли ещё 3 тыс. человек и весь обоз корпуса Остен-Сакена (урон французов не превышал 400 человек)[1284]. «Моя пешая и конная гвардия покрыла себя славой, особенно отличились драгуны, — написал император об этой победе своему министру и другу Рене Савари. — То, что они совершили, может быть сравнимо только с рыцарскими романами и подвигами воинов того времени, когда благодаря своему вооружению и ловкости лошадей один убивал триста-четыреста человек. Враг должен быть потрясён и охвачен ужасом»[1285].

Союзники действительно были потрясены после Шампобера, Монмирайля и Шато-Тьерри, а после новой победы Наполеона 14 февраля при селении Вошан их потрясение уже приближалось к панике. В битве при Вошане Наполеон разгромил ещё два союзных корпуса — прусский (генерала, графа и будущего фельдмаршала Ф.Г. Клейста) и русский (генерала П.М. Капцевича) — под общим командованием Г.Л. Блюхера. Здесь почти полностью была уничтожена прусская дивизия графа Г.Э.К. Цитена (тоже ставшего позднее фельдмаршалом!) и взят в плен русский генерал князь А.П. Урусов, причём союзники потеряли, по разным данным, от 6 до 9 тыс., а французы — всего лишь 500–600 человек[1286]. «Невозможно было, — восклицал М.И. Богданович, — одержать больших успехов с меньшими потерями!»[1287]

Союзное командование на время потеряло способность ориентироваться в столь злосчастном для него круговороте боевых действий. «Наполеон был вездесущ и страшен, — вспоминал российский генерал от инфантерии (эмигрант из Франции) граф А.Ф. Ланжерон. — Он бил нас всех, одного за другим. Мы боялись его дерзких замыслов, быстроты его маршей, его головоломных комбинаций. Едва составишь план, он его уже разгадал»[1288]. «Он будто в кармане носил войско своё» и «птицей летал между Сеной и Марной», — в таких выражениях отзывались о наполеоновских маршах 1814 г. современники и будущие историки[1289].

Секрет блестящих успехов Наполеона в той самой трудной для него кампании с чисто военной точки зрения был прост: он использовал разбросанность полчищ союзников быстрыми манёврами и неожиданными ударами. Но делал он это так искусно, что сам был горд результатами, похожими на его феерические победы 1796–1797 гг. в Италии, и после Вошана даже воскликнул: «Я опять надел свои сапоги итальянской кампании!»[1290]

Лагерь шестой коалиции снова, уже в который раз, поддался растерянности и был под угрозой раскола. Только Александр I сохранял твёрдость духа. «Я не заключу мира, пока Наполеон останется на престоле!» — повторял он в те дни[1291]. Но даже его советники (князь П.М. Волконский, граф К.В. Нессельроде, барон К.Ф. Толь) склонялись к миру. Государственный секретарь А.С. Шишков, заблаговременно составивший для царя манифест о взятии Парижа, теперь «едва не разорвал оный, полагая, что никогда сего не сбудется»[1292]. Франц I, Фридрих-Вильгельм III и главнокомандующий союзными войсками Шварценберг вырвали у царя согласие вновь предложить Наполеону мир на условиях его отказа «от территориальных приобретений, сделанных после 1792 г.» Такое предложение коалиционеры датировали 17 февраля[1293].

Тем временем — именно 17 и 18 февраля — Наполеон одержал ещё две победы над союзными войсками. 17-го, при Мормане, он наголову разбил авангард Главной армии союзников под командованием генерал-лейтенанта графа П.П. фон дер Палена[1294] и австрийского фельдмаршала-лейтенанта И.А. Хардегга. Союзники потеряли до 4 тыс., французы — около 800 человек[1295]. На следующий день, в сражении при Монтеро, жертвой мести Наполеона стал его бывший союзник (даже соратник по русскому походу 1812 г.), а теперь изменивший ему враг, кронпринц Вильгельм Вюртембергский, который командовал собственным, сформированным из подданных Вюртемберга, корпусом.