Пока Наполеон, подчиняясь решению палаты, готовился к отъезду из Елисейского дворца, массы народа, постоянно толпившиеся перед дворцом и теперь взбудораженные слухами об его отъезде, моментально разнёсшимися по всему городу, стали с удвоенной одержимостью скандировать: «Да здравствует император! Не покидайте нас!» «Чтобы не быть окружённым толпой, — читаем об этом у Д. Вильпена, — Наполеон вынужден прибегнуть к хитрости. Он приказывает направить свою карету к официальному выходу, а затем выходит через садовую дверь и садится в менее приметный экипаж гофмаршала Бертрана»[1800]. «Выехал потихоньку, прячась от толпы, осаждавшей дворец, как будто бежал», — так выглядело всё это в представлении Д.С. Мережковского[1801].
К 14 часам 25 июня Наполеон со свитой прибыл в Мальмезон к любимой падчерице Гортензии. Там ему пришлось задержаться на четыре дня. Дело в том, что за считаные час-полтора до его отъезда (навсегда!) из Парижа к нему в Елисейский дворец пришёл проститься Лазар Карно. Он настойчиво торопил императора уехать из Франции и вообще из Европы в Соединённые Штаты. «Оттуда вы ещё заставите ваших врагов трепетать, — говорил великому монарху великий республиканец. — Если случится так, что Франция вновь подпадёт под иго Бурбонов, ваше пребывание в свободной стране послужит поддержкой общественному мнению»[1802]. Наполеон знал, что на рейде в порту Рошфор (западное побережье Франции, близ Ла-Рошели) стоят два готовых к отплытию фрегата — «Заале» и «Медуза» (второй из них обессмертит, спустя три года, Теодор Жерико в одной из главных своих картин «Плот Медузы»). Император обратился к палатам с просьбой дать ему эти фрегаты «для путешествия». Просьбу, естественно, перехватил Фуше, а он, собираясь, по меткому выражению Д.С. Мережковского, «торговать с союзниками головой императора, не торопился выпускать его из Франции»[1803].
Это верно. Фуше в те дни действительно «извивался, как беспозвоночно-гибкая гадина, между союзниками, Бурбонами, Наполеоном и революционным Парижем. Он сообщил Веллингтону о намерении Наполеона ехать в Америку, испрашивая будто бы для него пропуска, а на самом деле давая возможность англичанам усилить крейсерную блокаду берегов», дабы не выпустить их главного врага на волю[1804]. Ведь союзники планировали тогда различные варианты расправы с «врагом человечества», каковым они сами себе и всему человечеству представляли Наполеона. Веллингтон считал достаточным выдворить императора на край света, первым назвав остров Святой Елены более чем в 2 тыс. км от ближайшего побережья (Южной Африки), а премьер-министр Англии лорд Р.Б. Ливерпуль предлагал «выдать Бонапарта французскому королю, чтоб он мог расправиться с ним, как с бунтовщиком». Блюхер носился с идеей расстрелять или повесить Наполеона перед фронтом прусской армии, «дабы тем оказать услугу человечеству», причём сделать эту операцию как «неотвратимое возмездие Божие» в Венсеннском замке, где был расстрелян герцог Энгиенский[1805].
