Проще найти ответ на другой (хотя и более трудный) вопрос: почему Наполеон «принял самое невероятное из всех возможных решений: доверить свою судьбу самому беспощадному своему врагу — Англии»[1833]. Д. Вильпен верно заметил, что это его решение, «отчасти вынужденное, рождено также собственными долгими размышлениями»; он ещё в 1814 г. так говорил А. Коленкуру о возможных вариантах своего добровольного изгнания: «В Австрию — никогда; австрийцы ранили меня в самое сердце, отняв у меня жену и сына. Уехать в Россию — значит предаться одному человеку. Уехав в Англию, я бы по крайней мере отдал себя в руки нации»[1834]. В разговоре с генералом Г. Гурго 13 июля Наполеон признался, что «ему приходила мысль подплыть к английской эскадре и крикнуть: «Подобно Фемистоклу, не желая способствовать страданиям моей родины, я прошу у вас убежища», но что он не мог на это решиться»[1835]. Не мог до 13-го, а вот 13 июля всё-таки решился.
Пример Фемистокла — знаменитого государственного деятеля и полководца античности, который подчинил интересам государства олигархию в Афинах, обеспечил победу над персами в исторической битве при Саламине (480 г. до н.э.), но затем был изгнан олигархами из Афин и запросил убежища у главного своего врага, персидского царя Артаксеркса I, а тот принял его с почётом, — этот пример Наполеон считал как нельзя более соответствующим для него, великого императора, приговорённого к изгнанию олигархическими верхами против воли собственного народа. Согласимся с Д. Вильпеном: «Сдаваясь на милость победителю, Наполеон проявляет величие. Он полагает, что есть определённое благородство в том, чтобы довериться извечному врагу Франции»[1836].
Итак, 13 июля 1815 г. Наполеон пишет следующее, навсегда запечатлевшееся в истории, письмо принцу-регенту Англии, будущему (с 1820 г.) королю Георгу IV, который фактически правил страной с 1811 г., ввиду умопомешательства его отца Георга III: «Ваше Королевское Высочество! Став жертвой борьбы партий, расколовших мою страну, и жертвой ненависти великих держав Европы, я завершил свою политическую карьеру и, как Фемистокл, ищу приют у английского народа. Отдаю себя под защиту его законов, которую прошу у Вашего Королевского Высочества как самого могущественного, самого непреклонного и самого великодушного из всех моих противников»[1837].
14 июля генерал Гурго и граф Лас-Каз (он, кстати, знал английский язык) поднялись на борт «Беллерофона» с письмом, которое Наполеон адресовал принцу-регенту. Они вручили копию письма капитану судна Фредерику Мэтленду и уведомили его о том, что император готов прибыть на его корабль завтра. По словам Лас-Каза, Мэтленд при этом заявил: «…нет никаких сомнений в том, что Наполеон найдёт в Англии все те знаки уважения и то обхождение, на которые он мог рассчитывать»[1838]. Генерал Гурго сообщил Мэтленду, что он имеет поручение от императора доставить оригинал его письма в Лондон лично принцу-регенту. Мэтленд не возражал.
