Император Наполеон полностью

Талейран продержался в качестве главы кабинета и министра иностранных дел лишь на 10 дней дольше Фуше. Король сместил его с обоих постов 25 сентября не только под давлением своих радикальных сторонников, но и с учётом позиции Александра I. Тот не мог простить Талейрану ни его антироссийских интриг на Венском конгрессе, ни (и это главное) январского 1814 г. договора Англии, Австрии и Франции против России и Пруссии. Царь прямо заявил Людовику XVIII, что ему «нечего ждать от петербургского кабинета, пока Талейран остаётся во главе кабинета Тюильрийского»[1901]. Но тут же, щадя «святость королевских прав» Людовика, Александр предложил такую кандидатуру на пост премьер-министра Франции, которую можно было считать в полном смысле этих слов российско-французской, — герцога Армана Эмманюэля Ришелье (правнучатого племянника знаменитого кардинала А.Ж. Ришелье). Французский роялист-эмигрант и видный российский чиновник, генерал-губернатор Новороссии, Ришелье равно устраивал на месте главы правительства Франции и Людовика XVIII, и Александра I. Только обделённый властью Талейран язвил: «Хороший выбор, конечно: француз, знающий Крым лучше Франции»[1902].

Именно Ришелье довелось подписать 20 ноября 1815 г. в Париже тягчайший для Франции мирный договор с державами седьмой коалиции[1903]. Теперь Франция была сведена к границам не 1792 г., как предусматривал Парижский договор от 30 мая 1814 г., а 1790, т.е. с утратой таких стратегически важных районов, как Савойя, Филиппвиль, Мариенбург, Саарлуи. Территория Франции оккупировалась на срок до 5 лет 150-тысячной армией интервентов, которую надлежало содержать за счёт французской казны. Кроме того, с Франции взыскивалась контрибуция в 700 млн франков.

Этот мирный договор серьёзно ослаблял Францию, а вот позиции Бурбонов во Франции гарантированно (как могло тогда показаться) упрочились в связи с подписанием в Париже ещё 26 сентября акта феодальных монархов (Александра I, Франца I, Фридриха-Вильгельма III) о создании Священного союза. То был союз монархов против народов. На словах монархи обязались «побуждать своих подданных к исполнению обязанностей, в которые наставил человеков Бог-Спаситель», и «во всяком случае, и во всяком месте подавать друг другу помощь»[1904]. На деле, как показали все конгрессы Священного союза, столь гуманная фразеология прикрывала сугубо карательную цель: сообща давить «во всяком месте» Европы «всякий случай» сопротивления новым (точнее, восстановленным старым, феодальным) режимам. Как подметил Е.В. Тарле, Священный союз был нацелен «против новой возможности антифеодальной революции»[1905].

Под крылом Священного союза Бурбоны (как, впрочем, и все феодальные монархи) чувствовали себя все увереннее и вольготнее. 22 августа в условиях «белого» террора и под давлением оккупационных войск прошли выборы новой Палаты депутатов. Состав её так приглянулся Людовику XVIII, что он назвал её «бесподобной» (Chambre introuvable): из 388 избранных членов 235 были крупными помещиками из старой дворянской, почти исключительно эмигрантской знати. Настроенные ультрароялистски, они чванились тем, что представляют собой «более последовательных монархистов, чем сам король», и не скрывали своего намерения восстановить все былые привилегии старого, феодального дворянства и духовенства[1906].

Продолжался и террор. 7 января 1816 г. «бесподобная» палата приняла закон под издевательским названием «Об амнистии», по которому все «цареубийцы», почему-либо не включённые в проскрипционные списки Фуше, подлежали незамедлительному изгнанию из Франции. В новый список попали и Камбасерес, и Сьейес (второй и третий консулы 1799 г.), и сам Фуше[1907]. Бывший министр, а теперь посол, находившийся в Дрездене, был лишён всех должностей, чинов и права вернуться в каком бы то ни было качестве на родину. Он и умер в изгнании, в Триесте, униженно испросив себе австрийское подданство, умер на четыре месяца раньше Наполеона. Так оплошно закруглил свой жизненный путь этот политический оборотень, о котором говорили (выходит, зря?), что он «раньше всех подмечал всякое начало конца»[1908]. Оправдался прогноз Наполеона, высказанный после того, как он вторично отрёкся от престола: «Фуше обманывает всех, но будет обманут последним, попав в собственные сети»[1909].