В первом же письме к Наполеону (которое, кстати сказать, английские власти пропустили к своему пленнику лишь год спустя!) Летиция выразила желание приехать к нему на «проклятую скалу»: «Если умру, то по крайней мере умру у тебя». Но монархи Священного союза отказали ей в разрешении на отъезд к сыну. Когда Священный союз собрался на конгресс в Ахене, Летиция обратилась к его участникам, а заодно и к Богу, с мольбой об освобождении её сына. Вот текст её обращения, опубликованный Эмилем Людвигом: «Мать, подавленная горем сильнее, чем это можно выразить словами, долгое время надеялась, что Ваши Королевские Величества и Высочества, собравшись вместе, вернут ей жизнь. Не может быть, чтобы Вы не стали обсуждать пленение императора Наполеона и чтобы Ваше великодушие, могущество и воспоминания о прошлом не подвигли Ваши Королевские Величества и Высочества к освобождению одного человека, которому Вы некогда выказывали дружеские чувства. Молю об этом Бога и Вас, поскольку Вы — его наместники на земле. Государственные интересы имеют свои пределы. А грядущие поколения, дарующие бессмертие, будут восхищаться благородством победителей»[2030]. Однако «победители» («Королевские Величества и Высочества») даже не удостоили это обращение к ним матери не только императора, но также ещё трёх королей, королевы и трёх принцесс ответом.
Ностальгически вспоминал Наполеон в изгнании и каждого из своих четырёх братьев и трёх сестёр, но в особенности — любимую сестру Полину (Паолетту, как звали её в семье по-итальянски). «Полина, вероятно, самая красивая женщина своего времени, — говорил он о сестре Лас-Казу. — Она была и останется до конца своей жизни самым приятным существом во всём мире»[2031]. Полина со своей стороны буквально души не чаяла в Наполеоне. Вот и теперь она порывалась, как и Летиция, ехать к нему на Святую Елену, но тоже не получила разрешения от английских верхов. 11 июля 1821 г., узнав о тяжёлой болезни Наполеона, но ещё не зная о том, что он 5 мая умер, Полина обратилась к премьер-министру Англии лорду Р.Б. Ливерпулю с письмом, полный текст которого опубликован в приложении № 19 к воспоминаниям Барри О'Мира. «Болезнь, которой поражён император, — читаем в этом письме, — для острова Святой Елены является смертельной. От имени всех членов семьи я требую от английского правительства смены для него климата. Если в столь справедливой просьбе будет отказано, то это будет означать, что император приговорён к смерти. В этом случае я требую разрешения выехать на остров Святой Елены для того, чтобы присоединиться к императору и присутствовать при его последнем вздохе»[2032]. Ни сам лорд, ни кто-либо из его подручных сестре Наполеона на это письмо не ответили.
Император тепло вспоминал на Святой Елене и о других своих сёстрах — об Элизе («наделена мужской силой разума, ей надо было стать философом») и даже о «предательнице» Каролине («обладает многочисленными талантами и огромными способностями»)[2033]. Из братьев он выделял Жозефа («очень хороший человек», «у него кроткий и добрый характер», «он сделал бы всё на свете, чтобы помочь мне»), но и высоко оценил способности и Люсьена, и Людовика, а Жером, по его мнению, хотя и был смолоду «абсолютным мотом», в 1815 г. уже производил на императора «впечатление человека, изменившего к лучшему своё отношение к жизни и подававшего большие надежды»[2034].
