Что касается законной супруги Наполеона, императрицы, матери его сына-наследника, то император так и умрёт, не узнав, что она ещё до Ватерлоо обязалась перед своим отцом, в обмен на титул великой герцогини Пармской, не только не воссоединяться с Наполеоном, куда бы его ни изгнали, но и никогда не писать ему ни строчки, а сама утешилась с придворным шаркуном А. Нейпергом. Ему жена Наполеона при жизни мужа родила двоих детей — дочь Альбертину (1 мая 1817 г.) и сына Вильгельма (8 августа 1819 г.). Жила она большей частью вместе с любовником и двумя детьми от него в Парме, а ребёнка от мужа (от Наполеона!), уже всемирно известного «Римского короля» («Орлёнка», Наполеона II, как называли его бонапартисты), оставила в Вене, чтобы его воспитали как австрийского принца[2035]. «Англия схватила орла, Австрия — орлёнка», — говорили тогда во Франции.
«Мария-Луиза, — пишет о ней её немецкий биограф Франц Герре, — хотела вычеркнуть имя Наполеона не только из своей жизни, но и из жизни сына». «Я хочу воспитать из него верного и храброго немца», — признавалась она своей фрейлине[2036]. По её указанию «Орлёнку» запретили упоминать в утренних и вечерних молитвах имя его отца, отняли у него все французские игрушки, книги и альбомы с монограммой «N» и даже орден Почётного легиона, вместо которого ему навязали австрийскую звезду Св. Стефана[2037]. А ведь он страдал от этого и с годами все больше: разыскивал книги, которые прятали от него, искал встреч с теми, кто участвовал в войнах Наполеона, и с жадностью слушал их рассказы, стараясь узнать об отце всегда, везде, всё и как можно подробнее[2038]. Летом 1815 г., в дни Венского конгресса, когда «Орлёнку» шёл только пятый год, А.И. Михайловский-Данилевский видел его в Шёнбрунне и мог засвидетельствовать, что малыш «часто твердил о Фонтенбло и всякий день спрашивал о своём папеньке»[2039].
Разумеется, охотно и подробно вспоминал Наполеон в разговорах с ближними (до отъезда с острова Лас-Каза чаще всего с ним) о себе самом, о пережитом и передуманном с детских лет и до последних дней. Как уместны здесь строки А.С. Пушкина!
Одна скала, гробница славы…Там погружались в хладный сонВоспоминанья величавы:Там угасал Наполеон[2040].«Самым необычным и, я думаю, не имеющим аналогов в истории, — говорил император доктору О'Мира, — было то, что я, будучи рядовым членом общества, поднялся до удивительных высот власти, которой обладал, не совершив при этом ни единого преступления, чтобы получить её. Если бы я оказался на смертном одре, я мог бы сделать то же самое заявление»[2041]. Что же касается постоянных (начиная с его современников и кончая нашими, сегодняшними) обвинений Наполеона в деспотизме и агрессивности, то он реагировал на них спокойно: «Я закрыл пропасть анархии и упорядочил хаос… Я поощрял всяческое соревнование, вознаграждал все заслуги, раздвинул пределы славы. Что можно поставить мне в вину, от чего историк не смог бы защитить меня? Мой деспотизм? Историк покажет, что диктатура в тех условиях была абсолютно необходимой. Меня обвинят в том, что я слишком любил войну? Историк докажет, что нападали всегда на меня»[2042]. Здесь от историка требуются две оговорки: из десяти войн[2043], которые вёл Наполеон как глава государства, две он начал первым, но в Испании он хотел заменить феодальный хаос буржуазной стабильностью, а на Россию пошёл войной, узнав о том, что Александр I уже подготовился к нападению на него и лишь случайно не успел вновь (как в 1805 и 1806 гг.) напасть первым.
