Собственно, никакого «официального визита» Император не наносил и подобного не планировал. Посетив Императрицу, которая проводила зиму в Палермо на Сицилии, он на обратном пути заехал в Рим. Этот удивительный город, где все дышало историей, город апостолов Петра и Павла, Императора живо интересовал. В крипте собора Святого Петра он молился у гробницы Апостола Петра. Осматривал руины времен Рима цезарей, музеи, замечательные римские храмы, встречался с русскими художниками-стипендиатами, совершенствующимися в изобразительном мастерстве.
Рим в тот момент находился под юрисдикцией папы, и визит вежливости был необходим. Но не только требования политеса вынуждали пойти на этот шаг. Необходимо было урегулировать некоторые спорные вопросы. Например, перевод резиденции католического архиепископа из Могилева в Петербург и о переносе туда же Виленской католической академии. Конечно, Самодержец мог одним росчерком пера произвести эти перемены, но он хотел, чтобы не создавать новых трений, добиться согласия папы.
Папа принял Императора в своих покоях. При этом Николай Павлович выказывал все полагающиеся знаки учтивости, поцеловал папе руку, справился о здоровье (папе Григорию в тот момент было 80 лет).
Григорий был хорошо подготовлен к встрече; перед ним лежала пачка бумаг, в которых на разный лад говорилось лишь об одном: о притеснении католиков в Российской империи. Центральная часть диалога заслуживает того, чтобы ее привести полностью[126].
«Папа: Я вижу Перст Божественного Провидения в том, что ко мне явился лично такой великий и могущественный Монарх. Теперь я могу открыть Вашему Величеству глаза на многие притеснения, которыми подчиненные Вам власти препятствуют душевному спасению значительного количества Ваших подданных, могу довести до Вашего слуха истину, которая иначе не дошла бы до Престола. Ваше Величество могло убедиться по всем инструкциям, идущим из Рима. Что епископам и мирянам при каждом удобном случае внушается воздавать кесарево кесарю.
Император: Я знаю, что Ваше Святейшество уважает это правило.
Папа: Но, с другой стороны, приличествует, чтобы государи воздавали Божие Богови.
Император: И в этом пункте мы вполне сходимся с Вами.
Папа: Однако с горечью должен заметить, что среди законов, действующих в империи Вашего Величества, есть такие, которые не согласны с духом истинной монархии и совращают с истинного пути, насилуют совесть верующих.
Император: Ваше Святейшество, не следует верить всему, что говорят люди».
После этого папа вынул какие-то бумаги и попросил обратить на них особое внимание. Этот «заготовленный экспромт» не понравился Николаю Павловичу, и его речь сразу же стала более твердой.
«Император: Ваше Святейшество может быть уверенным, что если Ваши сведения в самом деле справедливы, то будут приняты надлежащие меры. Я готов делать все, что в пределах моей власти. Однако существуют законы, которые так тесно связаны с основными узаконениями моего государства, что я не могу переделать первые, не становясь в противоречие со вторыми.
Папа: Всякие законы могут быть изменены тем же путем, каким были установлены. Императорские законы может отменить император. Не таковы узаконения церковные: они божественного происхождения. Их смысл искажаем быть не может, а по требованию их я, как видимый глава Церкви, должен поднять свой голос в защиту истины».
Со стороны папы беседа явно начинала приобретать назидательный характер; он принимал на себя роль высшего судьи. Он не только не представлял себе систему законодательства в России, но не хотел этого знать.
Особо умилительны разглагольствования Григория о «церковных законах», которые нельзя менять. Это говорил глава той Церкви, которая на протяжении столетий искажала, извращала и фальсифицировала церковные канонические правила, установленные апостолами и семью Вселенскими соборами. В этом ряду полным моральным падением стал католический канон «о непогрешимости пап».
Николай Павлович прекрасно знал исторический путь папизма; однако не хотел специально обострять разговор, но и оставить без ответа облыжные обвинения не счел возможным. Теперь папа должен был выслушивать «реферат» собеседника.
«Надеюсь, Ваше Святейшество позволит мне сделать некоторые возражения. В России надо различать три разряда католиков: католики, проживающие собственно в России, католики литовских провинций и католики Царства Польского. Отношение к первым поставлены на такую почву, против которой и Вы не станете протестовать. Хуже дело обстоит в Литве и еще хуже в Польше, где религия служит только маской, за которой скрываются революционные вожделения, где само духовенство более занято земными делами, чем духовными».
Папа прекрасно понимал, что Царь был прав: всем было известно, что во время мятежа 1830–1831 годов восставшими нередко предводительствовали как раз католические клирики. Но он не хотел ни в чем уступать Царю и отказался санкционировать перенос академии и епископата в Петербург. Беседа явно завершалась, и Император первым встал, чтобы попрощаться.
