Император прекрасно был осведомлен о том, сколько в Западной Европе было произнесено гневных слов по поводу поведения России в Польше, сколько там, на страницах газет и с трибун различных собраний, было вылито грязи и озвучено инсинуаций. Николая Павловича это лично не задевало: знал, что справедливость на стороне России.
6 октября 1831 года он имел беседу с представителем Франции в Петербурге бароном Полем Бургуэном (1791–1864), которому пытался объяснить важные вещи, которые обычно пропольские крикуны обходят стороной.
Он начал с того, что критики не учитывают, что ни он, ни его предшественник Александр Павлович не несут никакой ответственности за раздел Польши. Этот факт был признан международным правом еще в прошлом веке. Он получил в наследство польскую проблему и старался, насколько возможно, проявлять к польским подданным максимальное уважение, то уважение, которое явил Александр Павлович.
«Император Александр восстановил название Королевства Польского, на что не решался даже Наполеон. Брат мой оставил за поляками народное обучение на их национальном языке, их кокарду, их прежние королевские ордена, Белого Орла, святого Станислава и даже тот военный орден, который они носили в память войн, веденных с нами и против нас. Они имели армию, совершенно отдельную от нашей, одетую в национальные цвета. Мы наделили их ружейными заводами и пушечными литейнями».
Что касается экономических условий развития Царства Польского, то Император задал своему французскому собеседнику вопрос: «Что была Польша, когда Наполеон и французы пришли туда в 1807 году?» И ответил: «Песчаная и грязная пустыня». Только в составе Империи Польша стала так быстро развиваться, что выдающиеся успехи этого невозможно не заметить.
Что же получила взамен всего этого великодушия и покровительства Россия? Ничего, кроме неблагодарности и клятвопреступления. После всего происшедшего нельзя оставлять все так же, как было. Нельзя повторять ошибки, исправление которых стоит потом многочисленных усилий и жертв. «Между поляками и мной, – заявил Император, – может существовать лишь полное недоверие… Доверие навсегда разрушено между ими и мной».
Николай Павлович все время держал положение дел в Польше в фокусе своего внимания. Широкая автономия была отменена: было распущено войско и ликвидирован сейм.
После подавления мятежа на должность Наместника там в 1831 году был назначен генерал-фельдмаршал И. Ф. Паскевич, получивший после взятия Варшавы и титул «князя Варшавского».
Переписка с ним Императора всегда носила дружеский, можно даже сказать, интимный характер. Самодержец не скрывал не только своих намерений, но и чувств:
«Ты весьма правильно говоришь; нужна справедливая строгость и непреодолимое постоянство в мерах, принятых для постепенного их (поляков) преобразования. Не отступлю от этого ни на шаг. Благодарности от них я не ожидаю и, признаюсь, слишком глубоко их презираю, чтобы она могла быть мне в какую цену; я стремлюсь заслужить благодарность России, потомства – вот моя постоянная мысль» (29 мая 1829 года).
«Слава Богу, что у тебя все тихо и спокойно идет; это, верно, и бесит наших врагов; в особенности в Англии ругательства на меня превосходят воображение» (28 июня 1832 года).
В 1832 году был издан свод общих законов для Польши под названием «Органический статус». Польские высшие органы управления были упразднены, но были сохранены местные законы, польский язык для судопроизводства и образования. Политика ликвидации польской обособленности продолжалась на протяжении всех последующих лет царствования Николая I.
В 1839 году польские воеводства были переименованы в губернии и учрежден Варшавский учебный округ, подведомственный Министерству народного просвещения. В 1841 году вводятся российские деньги, в 1846 году пути сообщения переподчиняются Петербургу, в 1848 году утверждаются русские стандарты длины, веса и объема, в 1850 году ликвидируются таможенные границы и устанавливается единый имперский тариф.
Подавление польского мятежа непосредственно и благоприятно отразилось на непольском населении западных и юго-западных губерний, большая часть которого ранее находилась на положении людей «второго сорта». Теперь же панская власть там была ограничена, как и господство католического духовенства.
События показали, что если польские помещики почти повсеместно готовы были встать под знамена мятежа, то литовские, белорусские, украинские, а уж тем более русские крестьяне не поддерживали польскую смуту.
Большая часть крестьян Виленский, Гродненской, Волынской, Могилевской, Минской, Подольской и даже Киевской губерний испытывала натиск Католицизма и польских магнатов. Их заставили стать униатами, т. е. православными, принявшими верховенство Римского папы. Однако и они испытывали многочисленные ограничения и притеснения; католический епископат и стоявший за ним Ватикан стремились к полному окатоличиванию коренного населения.
