При всей внешней аксиоматичности данного умозаключения, оно лишено внутренней логики и совершенно не связано с подлинными обстоятельствами времени и места, т. е. антиисторично по существу.
Россия не была каким-то абстрактным «государством». Это Православная Империя, призванная хранить основы, принципы именно христианского мироустроения. Идея власти в данном случае – это совсем не просто «властеудержание», но и оберегание принципа сакральной освященности властной прерогативы. Там же, где побеждали «либерализм» и «демократизм», где начинали господствовать конституционные нормы и формы, там происходила неизбежная десакрализация, дехристианизация институтов власти.
Истинно православный человек не мог душой принять «безбожную власть», не мог приветствовать подобную власть и первый среди них – Помазанник Божий. Николай Павлович не желал одобрять явления и деятелей, ставивших превыше всего земной интерес, строивших свою политическую карьеру, исходя из выгод текущего момента. Он был не просто «последним легитимистом» (законником) в Европе, но именно – христианским легитимистом.
Кратко и образно Николай I выразил свою формулу мировосприятия в письме И. Ф. Паскевичу в феврале 1836 года:
«Кажется мне, что среди всех обстоятельств, колеблющих положение Европы, нельзя без благодарности Богу и народной гордости взирать на положение нашей матушки-России, стоящей, как столб, и презирающей лай зависти и злости, платящей добром за зло и идущей смело, тихо, по христианским правилам к постепенным усовершенствованиям, которые должны из нее на долгое время сделать сильнейшую и счастливейшую страну в мире. Да благословит нас Бог и устранит от нас всякую гордость или кичливость, но укрепит нас в чувствах искренней доверенности и надежды на милосердный Промысел Божий!»
Приведенные слова свидетельствуют о полноте религиозного чувства, совершенно немыслимого у других европейских политиков той поры. Легче всего Императора назвать «христианским романтиком». Это будет правда, но не вся.
Император умел трезво и спокойно воспринимать ситуации, которые трудно было интерпретировать в русле христианского мировоззрения. Так, он по чисто практическим соображениям отказался от занятия Стамбула (Константинополя) в 1829 году, а потом выступал против сокрушения Османской (Оттоманской) империи, видя в том чреватое взрывоопасными последствиями событие.
В один исторический момент после Андрианопольского мира Россия де-факто выступала гарантом суверенитета и целостности государства османов. Турецкий султан (1808–1839) Махмуд II, взявший на себя обязательство уравнять в правах христиан и мусульман, пользовался некоторое время несомненным расположением и покровительством Николая I.
В январе 1830 года в Петербурге Император лично изложил свои принципы по отношению к Турции в беседе с представителями султана. Его философия, как всегда, ясна и определенна: сохранять и развивать дружеские, взаимоприемлемые отношения между двумя государствами. Совершив небольшой экскурс в историю сложных межгосударственных отношений двух стран, Император готов был забыть об обидах прошлого. Но он не оставил без внимания одну проблему, которая нередко служила детонатором межгосударственных конфликтов: советы и науськивания султанов на Россию со стороны западных стран.
Повелитель России хотел совсем иного и призывал: «Пусть султан убедится, что его друзья в Петербурге, а не где-либо в другом месте и что один из этих друзей и самый верный – это я. Не нужно, чтобы между нами находился кто-либо: будь то Англия, Австрия, Франция… Да сохранит нас Бог от новой войны, но если иностранцы будут мешаться в наши дела, они в конце концов снова поссорят нас».
Еще раньше эту мысль лично пытался внушить султану любимец Царя граф А. Ф. Орлов, отправленный в Турцию со специальной посланнической миссией в ноябре 1829 года. В инструкции, полученной в Петербурге, князь обязывался убедить султана в том, что «никогда, ни перед, ни в ходе войны, которая только что завершилась, Император не хотел разрушения Оттоманской империи».
Орлов многого успел добиться. Еще до его прибытия Турция подготовила указ об автономном статусе Сербии, который Петербург одобрил, что и подтвердил посланец Царя. Он быстро вошел в доверие к высокопоставленным лицам и был посвящен в хитросплетения стамбульской политики.
В 30-х годах Царю Православному пришлось не только словом, но и делом защищать Османскую империю. Случилось это в результате восстания Мухаммеда Али (1769–1849). Родом албанец, он был признан наместником (пашой) турецкой провинции Египет в 1805 году. В 1807 году Мухаммед Али отразил нападение англичан на Египет, завоевал огромный авторитет и постепенно стал фактическим правителем Египта, признавая сюзеренитет султана только формально.
