Сохранился рассказ о беседе Царя с посланником (1837–1839) Северо-Американских Штатов в Петербурге Джорджем Далласом, состоявшейся в 1837 году, вскоре после прибытия посла в Россию. Царь сказал Далласу, что никогда не стремился извлекать для себя выгоду из затруднительного положения другой державы, а «между тем все обвиняют меня в политике насилия». Высказывание посла отразило представление западного человека о России: «Вы так могущественны, что вполне естественно внушаете зависть». – «Да, – подтвердил Император, – мы могущественны, но нам сила нужна для обороны, а не для нападения». Даллас ничего на это не ответил…
Монарх был убежден, что в Европе у России может быть только два союзника: Пруссия и Австрия. Да, много возникало всегда недоразумений, да, немало было взаимных неудовольствий, но волей Провидения они обязаны на мировой арене быть вместе. Три старые монархии, сходные по характеру управления, связанные, как с Пруссией, еще и близостью династических уз, спаянные кровавой борьбой с Наполеоном, у них и общий враг – революция.
«Наш образ действий по отношению к Австрии и Пруссии, – писал Николай Павлович в „Исповеди“, – должен оставаться неизменно один и тот же, он должен постоянно указывать им на опасности пути, по которому они следуют, и уяснить им, что это они отдаляются от основ союза, что мы никогда не впадем в ту ошибку, потому что мы усматривали бы в этом неизбежную гибель благородного дела, что в минуту опасности нас всегда увидят готовыми лететь на помощь союзникам…»
Конечно же, Император знал, что и в Вене, и в Берлине немало недоброжелателей России, что «союзники» постоянно пытались использовать силу и авторитет России не в интересах союза трех держав, а в своих, мелких и суетных. С Пруссией было проще, отношения были более открытыми и доверительными. Королем был сначала тесть – Фридрих-Вильгельм III, его сменил в 1840 году брат Александры Федоровны – Фридрих-Вильгельм IV.
С Австрийским Домом Габсбургов каких-либо близких семейных отношений не существовало. Австрия была католической страной, а потому и межконфессиональные браки были практическим невозможны. Никакой Римский папа никогда бы не одобрил переход австрийской принцессы в Православие.
Был один момент, когда возникла перспектива матримониальных уз между Домом Романовых и Домом Габсбургов. Связано это было с замужеством второй дочери Царя, Великой княжны Ольги Николаевны. Одно время претендентом на ее руку числился австрийский эрцгерцог Стефан (1817–1867), внук Императора Франца I (1768–1835)[131].
В своих «Воспоминаниях» Ольга Николаевна, со слов отца, передала разговор, который состоялся у Царя в Вене в декабре 1845 года. К тому времени намечаемая помолвка расстроилась по причине непреодолимых противоречий между Православием и Католицизмом.
Собеседницей Николая Павловича являлась Вдовствующая Императрица Каролина-Августа (1792–1873). Сиятельная дама не нашла ничего лучше, как буквально «наброситься» на Царя с обвинениями.
По словам Ольги Николаевны, Каролина подвела Царя к алтарю «и начала говорить о гонениях, которым подвергается Римско-Католическая Церковь в России. С театральными жестами она спросила, видит ли Папа возможность изменить это положение. Папа возразил ей, попросив доказательств таких гонений. На это Императрица не смогла ему ответить и стала говорить о русских законах, которые были направлены против католичества. „Назовите мне их!“ – сказал Папа. „Я не могу сейчас точно вспомнить“, – ответила она».
Ясно, что при столь сильных антирусских предубеждениях дочери Царя нечего было делать в «Дунайской монархии». В письме Ольге Николай Павлович заметил: «Видев же ныне вблизи, в какую семью ты могла бы попасть и до какой степени, с одной стороны, беспорядок, а с другой – фанатизм у них сильны, я почти рад, что дело не состоялось».
Личные неудовольствия и нерасположения не определяли политический курс Российской Империи. Австрия – стратегический партнер; так было и так должно было быть, хотя никого из австрийских политиков он не ставил высоко. Исключение делал только для Императора Франца, умершего в 1835 году. Остальные – совсем «иного поля ягоды». Даже канцлер Империи граф К. В. Л. Меттерних (1773–1859), которого все либералы и демократы во всех странах клеймили как «реакционера» и «ретрограда», не вызывал личных добрых чувств.
Император не имел к нему расположения именно потому, что он был какой-то льстивый, скользкий; в нем не было ничего искреннего. Когда в конце 1829 года состоялась встреча Николая I с Императором Францем в Мюнхенгреце (Северная Богемия), то своим свитским назвал Меттерниха «врагом-супостатом». Императрице Александре Федоровне писал: «Это болтун, но по временам весьма забавный… Каждый раз, когда я к нему приближаюсь, молю Бога защитить меня от диавола».
