Водворение в роли Короля герцога Орлеанского особенно возмущало. Луи-Филипп не только отбросил нерушимый в христианской стране принцип законной преемственности власти, но и нарушил другой христианский канон: получил власть из рук мятежного собрания! Николай Павлович решил, что необходимо предпринять совместные действия против вопиющего акта беззакония. В Берлин для переговоров был отправлен фельдмаршал И. И. Дибич, а в Вену – граф А. Ф. Орлов.
Выяснилось же невероятное! Правительства Пруссии и Австрии уже дали согласие на признание Луи-Филиппа королем! Это стало предательством главной идеи Священного союза: действовать сообща, по взаимному согласию. В своей «Исповеди» Царь не удержался от эмоционального комментария:
«Господи Боже, разве это союз, созданный нашим бессмертным Императором? Сохраним этот священный огонь неприкосновенным и не оскверним безмолвным одобрением беззаконных и гнусных действий держав, стремящихся к союзу с нами только тогда, когда они хотят превратить нас в сообщников подобных деяний; сохраним, повторяю, священный огонь для торжественного мгновения, которого никакая человеческая сила не может ни избежать, ни отдалить, – мгновения, когда должна разразиться борьба между справедливостью и силами ада».
Царь готов был к решительной борьбе с «силами зла», готов был пойти в решительный бой за святое дело Веры Христовой, но ему приходилось в международных делах играть по правилам ни им, ни для него изобретенным. Приходилось принимать нежеланное, но неизбежное. Луи-Филипп был признан «королем французов», но только как свершившийся факт. Короля же он так до конца его правления (Луи-Филипп был свергнут в 1848 году) воспринимал как «узурпатора».
Это драматическое раздвоение чувств Императора удачно описал А. Х. Бенкендорф: «После долгой внутренней борьбы и гласно заявленного отвращения к новому монарху Франции, нашему Государю не оставалось ничего иного, как покориться силе обстоятельств и принести личные чувства в жертву сохранения мира и отчасти общественному мнению. Император Николай I впервые принудил себя действовать вопреки своему убеждению и не без глубокого сожаления и досады признать Людовика-Филиппа королем французов».
Прошло менее двух десятков лет, и Короля-двурушника настигло возмездие. В феврале 1848 года Париж восстал против власти «короля-гражданина». Старый Луи-Филипп отрекся от короны и в простом наемном экипаже бежал из столицы. Палата же депутатов провозгласила республику!
Николай Павлович прокомментировал акт позорного падения Луи-Филиппа: «Скоро 18 лет, что меня считают глупцом, когда я говорю, что беззаконие будет наказано еще здесь; он получил то, что заслуживает, он уходит через ту дверь, через которую вошел».
Тяжелым испытаниям для альянса Петербург – Берлин – Вена стали и события, приведшие к образованию Бельгийского Королевства. Здесь речь уже шла не только о недостойном монархе, но об изменении европейских границ, установленных на Венском конгрессе 1815 года.
Осенью 1830 года на юге Нидерландского Королевства произошло восстание, а 22 ноября Национальный конгресс провозгласил Бельгию независимой конституционной монархией. В конце декабря в Лондоне началась конференция пяти великих держав – Англии, Франции, Австрии, Пруссии и России, на которой после долгих и бурных прений независимость Бельгии была признана.
Корона была предложена принцу Леопольду Саксен-Кобургскому (1790–1865), родственнику Английской Ганноверской Династии[129]. Состоял он в родстве и с Королем Луи-Филиппом: его супруга, принцесса Луиза-Мария Орлеанская (1812–1850), на которой он женился в 1831 году, приходилась дочерью «королю французов».
Бельгийская независимость и водворение в начале 1831 года в Брюсселе Леопольда стали результатом сделки между Лондоном и Парижем. Все остальные страны были поставлены перед свершившимся фактом и вынуждены были принять его.
Голландский Король Виллем (Вильгельм) I всеми силами пытался спасти свое королевство от распада, но мощная поддержка из-за рубежа вынудила его отступить и с трудом примириться с сокращением территории Королевства почти наполовину.
Николай Павлович получал осенью 1830 года просто истерические послания от своего родственника, умолявшего спасти Нидерланды[130]. Однако никакой реальной помощи Россия оказать не могла, так как во всех европейских столицах возобладал «здравый смысл». Вначале Николай I выразил готовность оказать военную помощь. Никто в Европе не хотел солидаризироваться с Русским Царем, а начавшийся вскоре мятеж в Польше окончательно закрыл тему.
Моральная же оценка бельгийских событий у Императора была однозначной: это очередной революционный вызов, не встречающий никакого противодействия со стороны монархов «милостью Божией». «Мы признали самый факт независимости Бельгии, – писал Николай Павлович, – потому что его признал сам Нидерландский Король; но не признаем Леопольда, потому что мы не имеем никакого права сделать это, пока его не признает Нидерландский Король». Король Виллем признал Леопольда только в 1839 году…
