Перед Николаем Павловичем вырисовывалась картина повторения польских событий 1830–1831 годов. Император Франц-Иосиф молил о помощи, взывал к памяти Священного союза. Молодой Император напоминал о русско-австрийском «братстве по оружию», которое должно «спасти человечество» от людей, вознамерившихся «под красивым именем прогресса» возвратить «к новому и ужасному варварству».
В западных районах России были предприняты некоторые предупредительные военно-полицейские меры, но вторгаться в Венгрию Император не собирался. Перелом наступил, когда к нему в Варшаву прибыл перепуганный Франц-Иосиф. Обливаясь слезами, на коленях умолял Николая Павловича «спасти Австрию». Сердце Царя дрогнуло: венгерский поход был решен.
В мае русские войска тремя колоннами вошли на территорию Австрийской Империи, которую контролировало венгерское правительство. Всего армия насчитывала около 300 тысяч человек. Кампания оказалась почти молниеносной, чему в немалой степени способствовало то, что славянское население, которое в «Королевстве Венгрия» составляло не менее половины, приветствовало русских. «Диктатор» Кошут бежал, а командующий А. Гёргей (1818–1916), которому Кошут передал полномочия, 1 (13) августа явился к генералу Ф. В. Ридигеру и сложил оружие.
Николай Павлович требовал от армейского руководства, чтобы пленным были отданы военные почести, чтобы нигде не было никаких насилий и хищений имущества. За все время кампании был разграблен лишь один винный склад…
При пленении Гёргея ему была оставлена сабля, а его приветствовали как «генерала». Затем явились австрийские офицеры и отвезли Гёргея в крепость на территории собственно Австрии. Царь обратился к Францу-Иосифу с призывом проявить милость – «это лучшее право монархии». «Милость заблудшим, – писал он, – ее просит у тебя твой друг. Зачинщики могут получить справедливое наказание, являясь причиной беды, постигшей их отечество».
Письменными призывами дело не ограничилось. Было известно, что среди австрийских придворных и высших военных кругов господствовали чувства безбрежной мести. Австрийцы готовы были чуть ли не каждого участника восстания казнить, а главных действующих лиц – «казнить беспощадно». Потому 23 августа в Вену был отправлен Цесаревич Александр просить Франца-Иосифа за Гёргея и других пленных венгров. Австрийский Император в тот момент не посмел отказать и сообщил Государю, что его просьба «о мягком обращении» исполнена.
Однако австрийцы лукавили. Как только положение в Империи укрепилось, начались казни. Смерти были преданы десятки гражданских и военных лиц, в том числе и бывший премьер граф Баттьяни.
Николай I был возмущен, а на донесении о казнях написал: «Наказание Баттьяни вполне заслуженно. Наказание в отношении тех, кто сдался нашей армии, – позор и оскорбление нам. Я этим глубоко обижен». В Вену был отправлен возмущенный запрос, Франц-Иосиф прислал какие-то жалкие объяснения, но казни были прекращены.
В августе Русская армия начала покидать Австрийскую империю. Всего в венгерской кампания армия потеряла 708 человек убитыми, 2447 ранеными и 10 855 умершими от ран и болезней.
Спасение Династии Габсбургов обошлось России в 47,5 миллиона рублей, но вопрос о каких-либо компенсациях Петербург не поднимал. Подобное великодушное бескорыстие потрясло даже такого закоренелого русофоба, как лорд Пальмерстон, выразившего «восхищение» поведением русских. Завоевать, а потом безусловно отдать! Подобное бескорыстие в голове непримиримого «стража Британской Империи» не укладывалось.
Потребности отечественной торговли и промышленности, нужды самих коммерсантов и промышленников постоянно находились в центре внимания Верховной власти, всегда стремившейся поощрять развитие промышленных начинаний частных лиц. Попечение носило разные формы и проявлялось в издании общих и отраслевых законов, в охранительных тарифах и поощрительных налогах, в награждении чинами, орденами и сословными званиями, в выражении «высочайших благодарностей».
Николай I, стремившийся все государственные нужды, все отрасли жизни Империи держать под своим неусыпным контролем, неизменно заинтересованно относился к тем направлениям деятельности и тем проблемам, которые напрямую были связаны с хозяйственной жизнью страны.
Все установления, все законы, касавшиеся общих вопросов торговли и промышленности, все сколько-нибудь важные начинания в области осуществления крупных строительных проектов не только военного, но гражданского и хозяйственного назначения не просто им одобрялись, но нередко им же и инициировались. Скажем, самим фактом появления железных дорог Россия обязана именно ему. Большинство сановников и родственников не только не видело перспектив этого важнейшего дела, но и резко выступало против.
