В 1843 году началась укладка железнодорожного полотна. Ширина колеи была определена больше, чем в Западной Европе. Соответственно: 1524 и 1435 миллиметров. В этом виделся стратегический расчет: никакой захватчик не сможет на своих составах двигаться в глубь России. В 1847 году был построен первый участок до Колпина, в 1849 году – до Чудова, а затем – до Вышнего Волочка и Твери.
Николай Павлович совершил в октябре 1850 года поездку по готовой части трассы. 1 ноября он написал письмо Клейнмихелю, в котором выразил восхищение от всего увиденного. Оно завершалось следующим пассажем:
«Ревность и усердие, с коими вы всегда приводите в исполнение все мои предначертания по важной отрасли государственного благоустройства, служат мне залогом осуществления живейшего моего желания видеть соединение столиц моих железною дорогою вполне оконченным и приведенным в действие к 1 ноября 1851 года. Пребываю к Вам всегда благосклонным. Николай».
Император поддержал предложение П. П. Мельникова отказаться от покупки подвижного состава за границей; первоначально предполагалось закупать вагоны и паровозы в Англии. Все было решено производить в России, что дало мощный импульс развитию и металлургии, и тяжелого машиностроения. Паровозы освоили выпускать на петербургском Александровском заводе, а вагоны – на Людиновском железоделательном (Калужская губерния), принадлежавшем С. И. Мальцеву. Всего к открытию сквозного движения было выпущено 164 паровоза и 2669 вагонов.
Это была самая протяженная в мире магистраль, которая помимо основного рельсового полотна в 650 километров имела множество второстепенных путей. Кроме того, было сооружено 252 транспортно-железнодорожных объекта. Все станции и вокзалы были спроектированы архитектором К. А. Тоном, построившим по повелению Николая Павловича Большой Кремлевский дворец (1839–1849) и Оружейную палату (1844–1851). На трассе по проектам молодого архитектора и инженера Д. И. Журавского (1821–1891) было возведено 184 моста. Самый длинный из них – Мстинский – имел протяженность 489,7 метра!
К 1851 году дорога была в основном завершена. По словам графа П. А. Клейнмихеля, «на построение Московской железной дороги выдано ему от правительства 66 800 000 рублей серебром. Дорога эта будет приносить ежегодно дохода 7 200 000 рублей серебром, из коих Клейнмихель будет удерживать 3 200 000 рублей серебром на текущие расходы и на составление запасного капитала, а 4 000 000 рублей серебром будет отсылать ежегодно в государственный сундук».
19 августа 1851 года по железной дороге из Петербурга в Москву проехала Царская Семья со Свитой. Как свидетельствовал М. А. Корф, «поезд, в котором находился Государь, Императрица, Цесаревич с супругой и двумя старшими своими сыновьями и оба младшие великие князья, тронулся 19 августа в 4-м часу утра, сначала очень медленно, чтобы не потревожить сна Императрицы. В движении своем этот поезд был неоднократно останавливаем Государем для обозрения разных работ железной дороги и, сверх того, подвергся задержке от нелепости одного из строителей, которому вздумалось для украшения какого-то моста выкрасить идущие по нем рельсы масляною краской, от чего, несмотря на все напряжение паров, колеса вертелись бесплодно».
Несмотря на это забавное происшествие, которое быстро было устранено – рельсы посыпали песком, – поездка оставила самые благоприятные впечатления. Россия вступила в эру железных дорог…
Известный исследователь церковной истории И. К. Смолич (1898–1970) в своей фундаментальной «Истории Русской Церкви. 1700–1917»[148] писал, что Николай Павлович «был верующим, но совершенно по-другому, чем его брат Александр: он не знал религиозных исканий, сомнений и экстазов. Его прямой натуре были чужды перемены настроения и колебания, столь свойственные его отцу и брату. Вера Николая была проста и бесхитростна. Как и московские цари, он был убежден, что его самодержавная власть освящена свыше».
Данная констатация, может быть, и не заслуживала бы отдельного внимания, если бы не то обстоятельство, что признание благочестия Николая Павловича исходит от автора, чрезвычайно критически относившегося к роли этого Монарха в истории Русской Церкви. Так уж давно повелось: личное благочестие отдельного лица как бы признается, а его общественная деятельность, его публичное служение подвергаются сомнению, критике и даже шельмованию.
Подобная мировоззренческая дихотомия, по крайней мере, может представляться странной. Если человек верует в Бога всей душой, «просто и бесхитростно», то это уже само по себе исключает возможность того, что он будет творить неугодное Всевышнему дело. Ведь Царь одним своим молитвенным усердием являет пример миллионам подданных, препятствуя распространению антихристианских настроений. Разве это не заслуга, достойная быть высоко отмеченной?
