Закон определенно устанавливал два положения. Во-первых, что Царь есть верховный земной покровитель Православия, а во-вторых, что в делах церковного управления ему принадлежит главенствующая роль. И все. Никакого приоритета Монарха в догматических и канонических делах Церкви закон не устанавливал, этого не было и в повседневной практике. Православное вероучение оставалось в своей первозданной чистоте и в синодальный период.
По словам Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, «синодальный период в истории Русской Православной Церкви долгое время – с легкой руки внецерковной псевдоисторической публицистики – считался чуть ли не временем упадка Церкви. При рассмотрении церковной жизни во главу угла ставились взаимоотношения Церкви и государства, и фигура обер-прокурора Святейшего Синода как государственного чиновника заслоняла святителей Иннокентия Иркутского, Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, преподобного Серафима Саровского, Германа Аляскинского, святых праведных Иоанна Кронштадтского, Ксению Петербургскую и многих других угодников Божиих»…
Николай I многие другие головоломки исторического бытия России получил в наследство. В большую и больную проблему отношений Государства и Церкви он не внес ничего принципиально нового. Система синодального управления Церковью, сложившаяся в России после отмены Петром I Патриаршества, существовала в неизменном виде. Но, если рамки как бы оставались прежними, внутри атмосфера менялась.
Не существовало никаких запретов и притеснений, которыми грешили его предшественники. При Петре I, Анне Иоанновне, Екатерине II насилие и над церковным сообществом, и над священством были в порядке вещей. Теперь таких бесцеремонных вторжений в область обрядов, в среду священства и монашества больше не наблюдалось.
В Русской Церкви подвизались выдающиеся проповедники, богословы и миссионеры, некоторые из которых потом были причислены к лику святых. Митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов), епископ Камчатский, а затем Митрополит Московский и Коломенский Иннокентий (Попов-Вениаминов; 1797–1879) и епископ Кавказский и Черноморский Игнатий (Брянчанинов; 1807–1867).
Три церковных иерарха, деятельность которых развивалась и проявилась во всей неувядаемой красоте и величии как раз в период Николаевского царствования, были прославлены Церковью в ранге Угодников Божиих!
В тот же период засияли и имена святых великих молитвенников – Преподобного Серафима Саровского и оптинского старца Амвросия (Гренков; 1812–1891)! Это – только самые выдающиеся, можно сказать, знаковые фигуры из истории Церкви XIX века.
При Николае Павловиче была преодолена тяжелая беда Церкви: религиозный индифферентизм «Помазанников Божиих». Он явственно наблюдался при Екатерине II и в первую половину царствования Императора Александра I. Николай же Павлович был действительным «христианином на Престоле», как назвал Императора его биограф Н. Д. Тальберг.
Его религиозная органичность резко контрастировала не только с настроением петербургского «бомонда», но и с представлениями некоторых архиереев, воспитанных за целый век в атмосфере пресмыкательства и чинопочитания. Теперь некоторым приходилось переучиваться и заново учиться служить не власти земной, а Царю Небесному. Только один показательный пример.
Когда в 1832 году Николай Павлович оказался в Белгороде, то увидел в тамошнем соборе не только Святые Образа, но и императорские портреты: Екатерины II, Павла I, Александра I и свой собственный! Возмущению Императора не было предела. Он немедленно приказал их снять, а Синоду рекомендовал объявить курскому епископу «выговор».
Владыка Илиодор (Чистяков), только что назначенный на Курскую кафедру, сокрушался, доказывал, что «так существует с 1787 года». Синод заступился за Владыку перед Государем, просил не объявлять ему выговор. Императорская резолюция на сем прошении гласила: «Согласен, но объявить, что я приказываю непременно везде по церквам портретов моих не вешать».
Император особо любил появляться в храме как простой верующий, без всякого оповещения, суетного шума и иерархического антуража, которые неизбежно возникали, когда выяснялось, что в храме – Император Всероссийский. В воспоминаниях графа А. Х. Бенкендорфа рассказано о нескольких таких эпизодах. Один из них произошел в октябре 1834 года в Киеве, куда прибыли затемно, но Государь немедленно отправился в Лавру.
