«Мне едва удалось отыскать монаха, – писал Бенкендорф, – который нам отпер двери собора. Пока он зажигал несколько местных свечей, только одна лампада, тускло теплившаяся перед иконою, освещала наши шаги под этими древними сводами. Государь запретил сказывать о своем прибытии митрополиту и кому-либо из братии и, припав на колени, более четверти часа провел в уединенной благоговейной молитве о своей Семье и своем Царстве. В таинственном полумраке этого величественного храма, пережившего столько веков, вызывавшего в душе столько религиозных и исторических воспоминаний, нас было всего трое, и я не помню, чтобы мне случалось когда-нибудь в жизни молиться с таким умилением».
При Николае I понятия «Бог» и «Воля Всевышнего» не просто возвращаются в лексику официальных документов, как то было во времена Московского Царства. И в период Империи в качестве своеобразного государственно-патетического атрибута они там присутствовали, но именно в качестве «атрибута». Только при Николае I, после более чем столетнего перерыва, Провидение занимает в официальных документах не атрибутивную, а декретивную позицию, приобретает характер нравственного мотивационного обоснования дел государственных.
«По заветному примеру Православных Наших предков, призвав в помощь Бога Всемогущего, Мы готовы встретить врагов Наших, где бы они ни предстали, и, не щадя себя, будем в неразрывном единстве с Святою Нашей Русью, защищать честь имени Русского и неприкосновенность пределов наших» (из Манифеста 14 марта 1848 года по случаю революционных событий в Европе).
«Нет!! Россия не забыла Бога! Она ополчилась не за мирские выгоды; она сражается за Веру Христову и защиту единоверных своих братий, терзаемых неистовыми врагами. Да познает же все Христианство, что как мыслит Царь Русский, так мыслит, так дышит с ним вся русская земля, верный Богу и Единородному Сыну Его Искупителю Нашему Иисусу Христу Православный Русский народ» (из Манифеста по случаю войны с Турцией в 1854 году).
Подобные цитатные выдержки можно множить и множить. Здесь важно не само их физические количество, а тот факт, что подобные документы не только «просматривались» или «редактировались» Царем, но и собственноручно им и составлялись.
Митрополит Филарет, обладавший не только несравненным «оком духовным», но, как религиозный гений, видевший сущее, недоступное постижению обычных смертных, в 1832 году написал: «Если непосредственно подле великой заповеди Бога бойтеся, могла стоять заповедь: царя чтите, тогда, как царь не чтил Истинного Бога и преследовал Его чтителей; то как священна, и легка, и сладостна должна быть для нас сия последняя заповедь, когда Царь, над нами царствующий, не только знает и исповедует Единого с нами Истинного Бога, но и освящен помазанием Божиим, покровительствует истинное благочестие Своею властию, уполномочивает Своим примером, ограждает Своими законами и правосудием, чтит Святых Божиих…»
Филарет много размышлял о социальной действительности, и совокупность его суждений и взглядов в этой области есть православное учение о государстве. Эта отдельная и специальная тема в данном случае особо важна тем, что его умозаключения в полной мере отражают и взгляды Императора Николая Павловича. Вот некоторые базовые постулаты.
«Бог, по образу Своего небесного единоначалия, учредил на земле Царя; по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле Царя самодержавного».
«Сила Государя – в верности Богу, сила государства – в верности и преданности своему Государю».
«Служа верно Царю земному, мы служим Царю Небесному».
«Народ, чтущий Царя, благоугождает чрез сие Богу, потому что Царь есть устроение Божие!»
«Самодержавная Россия стоит твердо. Царь есть глава и душа царства… Благо народу и государству, в котором всеобщим светлым средоточием стоит Царь, свободно ограничивающий свое самодержавие волей Отца Небесного».
Николай Павлович называл Филарета «мудрым», всегда ценил его образованность, однако особой близости между ним и Иерархом не существовало. Здесь нет возможности разбирать эту тему, но можно только заметить, что Филарет никогда не позволил себе даже некоего критического замечания по адресу Императора.
В воспоминаниях Ольги Николаевны приведено одно интересное замечание Филарета по поводу Императрицы Александры Федоровны. В первые годы она чрезвычайно любила балы и танцевала там по нескольку часов. Нашлись придворные дамы, которые узрели в том «недопустимое легкомыслие», довели свои опасения до Филарета. Ответ, как всегда, был краток и выразителен: «Возможно, но я думаю, что она, танцуя, попадет в рай, в то время как вы еще будете стучаться в дверь».
Филарету многое не нравилось, многое не устраивало в повседневной действительности и в деятельности обер-прокуроров Синода. О том не раз письменно и устно высказывался, но лично и адресно Самодержец никогда не был «объектом» критики.
