Декабрьский мятеж в 1825 году поставил перед новым царствованием задачу соединить образовательные цели с воспитательными, чтобы не просто «просвещать», но именно – просветлять Светом Истины. Там, где крепка Вера Православная, там не может быть места колебаниям и сомнениям, там не может угнездиться противогосударственная крамола. Там умы не смущаются, там души не подвержены соблазнам.
Отсюда и притекали те нравственно-просветительские устремления, которые ставились Верховной Властью перед образованием вообще, но в первую очередь перед образованием духовным, Священство – оплот христианской власти, государственного порядка и общественного благополучия; таковым оно было всегда, таковым оно должно оставаться и впредь.
Николай Павлович унаследовал и в этой области если уж и не полную разруху, то, во всяком случае, полный паралич воли и дела. Имелись блестящие пастыри, богословы, замечательные подвижники благочестия, но общий уровень подготовки священства был явно неудовлетворительный. Училища влачили жалкое существование, ученики недоедали, помещения были часто настолько грязные и неприспособленные, что можно было диву даваться, как люди в них вообще выживали. Не было ни общих программ, ни общей задачи.
Положение в семинариях было не лучше. Ученики зазубривали тексты молитв и псалмов, до одури учили латынь и древнегреческий язык, но при этом выпускники нередко внятно самые простые вещи изложить и объяснить не могли. А они ведь церковнослужители, они – свет, надежда, авторитет для миллионов верующих!
Император не мог смотреть на всю эту картину запустения и разложения равнодушно. С присущей ему прямотой и целеустремленностью он решил навести порядок и в области духовного образования, сформулировать правила, завести «регламент», единообразный для всех в Империи. Этот замысел Самодержца и должен был претворять в жизнь «гусарский генерал» Н. А. Протасов, назначенный обер-прокурором Синода в июне 1836 года.
Он начал с того, что разослал всем ректорам академий и семинарий циркуляр с поручением свободно изложить, «как они понимают богословие и какие улучшения полагали бы внести в него».
Сохранилась запись интересной беседы, состоявшейся между обер-прокурором и ректором Вятской семинарии, архимандритом Никодимом (Казанцевым), позже – епископом Енисейским и Красноярским, происшедшей в 1838 году. Собственно, это была не беседа, а возмущенный, эмоциональный монолог Н. А. Протасова. Его оценки, суждения и восклицания чрезвычайно близко передают взгляды и настроения Императора, потому они и достойны подробной цитации:
«Вы учитесь не столько для себя, сколько для нас. Вы наши учителя в вере. Но мы вас не понимаем. Ваше богословие очень выспренно. Ваши проповеди высоки. У вас нет народного языка. Вы чуждаетесь церковности. Практическое богослужение вам неизвестно. Вы почитаете низким знать и изучать его, оттого смешите, вступая в священническую должность. Не умеете ни петь, ни читать, не знаете церковного устава. Вами руководят дьячки, над вами издеваются начитанные мещане».
Особенно остро было оценено положение с духовным образованием:
«В ваших школах нет специальности. Вы хотите быть и почитаться универсально учеными. Это ошибка. У нас всякий кадет знает марш и ружье; моряк умеет назвать последний гвоздь корабля, знает его место и силу; инженер пересчитывает всевозможные ломы, лопаты, крюки, канаты. А вы, духовные, не знаете ваших духовных вещей! Вы изобрели для себя какой-то новый язык, подобно медикам, математикам, морякам. Без толкования вас не поймешь».
Прозвучали не только обличения, но и конкретные пожелания и рекомендации: «Говорите с нами языком, нам понятным, поучайте Закону Божию так, чтобы вас понимал с первого раза последний мужик!.. Помните: семинарии – не академии. Из академий идут профессоры: им нужно много знать. Из семинарий поступают во священники по селам. Им надобно знать сельский быт и уметь быть полезным крестьянину даже в его житейских делах… К чему нужна философия, наука вольномыслия, вздоров, эгоизмов, фанфаронства? Пусть лучше затвердят хорошенько катехизис и церковный устав, нотное пение. И довольно!»
Когда Никодим подробно изложил монолог Протасова Московскому Митрополиту Филарету, тот лишь недоуменно развел руками, заметив: «Куда идут? Чего хотят?»
Однако обер-прокурор Синода и его Венценосный наставник знали, куда надо идти, о чем свидетельствовала целая серия государственных законодательно-распорядительных мер.
1 марта 1839 года был опубликован за подписью Императора Устав Духовно-учебного управления Святейшего Синода, в котором говорилось: «Вникая в необходимость тесной связи между управлением Православной Церкви и воспитанием юношества, приготовляемого на священное служение в оной, Мы признали за благо сосредоточить в Святейшем Синоде, как в едином главном духовном правительстве Империи, высшее заведование духовно-учебной частью, которое доселе вверено было особой Комиссии духовных училищ, а надзор за повсеместным использованием существующих по сей части законов вверить обер-прокурору Святейшего Синода».
