Психологически братья были разными; это были фактически два несхожих человеческих архетипа. К чести обоих следует заметить, что ни тот ни другой не позволяли себе не только выпадов, но даже салонных острот и колкостей в адрес друг друга. Николай Павлович ни разу не упрекнул брата за дела и поступки, которые ему достались в наследство и которые ему приходились решать и разрешать порой с затратой неимоверных усилий.
Александр Павлович последние годы не благоволил к Николаю; они почти исключительно и виделись только на семейных собраниях и на официальных церемониях. Вполне вероятно, что, держа в тайне всю историю с отречением Константина, Александр Павлович просто боялся своего младшего брата – натуры сильной и решительной. Он всегда трепетал перед такими людьми и всегда их если и не ненавидел, то определенно «не любил».
Возможно, скрывая вопрос о престолонаследии под покровом непроницаемой тайны, Император опасался повторить судьбу своего отца, а потому и не хотел развивать в Николае властные амбиции. Такой взгляд, если он действительно существовал, только мог подчеркивать, насколько плохо Александр Павлович знал брата Николая, который никогда ни в какой форме не смог бы участвовать ни в каком заговоре…
Александра Федоровна в своих записках потом поведала, как было трудно общаться с Александром Павловичем:
«Император Александр, столь добрый ко мне, был, однако, для меня причиною большого огорчения. Оставаясь всегда самой собой, то есть действуя без расчета и показывая себя такою, каковой я была на самом деле, в надежде быть понятой, я не уразумела подозрительного характера Императора – недостатка, вообще присущего людям глухим. Не будучи совсем глухим, Император, однако, с трудом мог расслышать своего визави за столом и охотнее разговаривал с глазу на глаз с соседом». Будущая Императрица не раз плакала, слыша необоснованные упреки-выговоры; Николай же Павлович только молчал…
Подозрительность исключительно физической глухотой не определялась и распространялась практически на всех. Императору все время казалось, «будто над ним смеются, будто его слушают затем только, чтобы посмеяться над ним, и будто мы делаем друг другу знаки украдкою от него». У Императора явно наблюдались признаки параноидального психоза…
Александр I лишь один раз, случилось это летом 1819 года на учениях в Красном Селе, в самой общей форме «проинформировал» брата Николая о возможности его будущего воцарения. Сохранилось два описания этой беседы. Одно принадлежит Александре Федоровне, а другое – Николаю Павловичу. Они разнятся лишь в деталях.
По словам Александры Федоровны, после обеда Александр Павлович совершенно неожиданно сообщил, что на «Николая со временем ляжет большое бремя» и он смотрит на него «как на своего Наследника, и это произойдет гораздо скорее, нежели можно ожидать».
Видя, какое сокрушительное впечатление это заявление произвело на родственников, продолжал: «Кажется, вы удивлены, так знайте, что брат Константин, который никогда не помышлял о Престоле, порешил ныне тверже, чем когда-либо, формально отказаться от него, передав свои права брату своему Николаю и его потомкам».
Николай I передал этот разговор почти в тех же выражениях, добавив лишь несколько штрихов. После неожиданного монолога Самодержца, как следует из сохранившихся записей, Николай Павлович и Александра Федоровна «разрыдались».
Александр Павлович, который всегда пугался слез, стал «нас успокаивать и утешать, начав с того, что минута сему ужасному для нас перевороту еще не настала и не скоро настанет, что, может быть, лет десять еще до оной, но что мы должны заблаговременно только привыкать к сей будущности неизбежной».
На этом вся история «посвящения» и завершилась. Больше разговоров на данную тему Император не затевал. Только, как писал Николай Павлович, «Матушка с 1822 года начала нам про то же говорить, упоминания о каком-то акте, который будто бы братом Константином Павловичем был учинен для отречения в нашу пользу, и спрашивала, не показывал ли нам оный Государь».
Однако Император Александр ничего брату Николаю не показывал. А раз так, то положение оставалось прежним. Николай Павлович прекрасно знал династический закон, был убежден, что подчиняться беспрекословно следует только ему, а раз закон не изменен, то, значит, ничего и не изменилось. Он продолжал воспринимать Константина Наследником не только при жизни Александра, но и сразу же после его смерти…
Управляющий делами Комитета министров (1831) и Государственный секретарь барон М. А. Корф за несколько лет до смерти младшего брата Николая Павловича, Великого князя Михаила Павловича (он умер в Варшаве 28 августа 1849 года), записал его рассказ о событиях декабря 1825 года.
Из повествования следует, что в январе 1822 года в апартаментах Царицы-Матери в Зимнем дворце после ужина состоялось важное совещание. Помимо Вдовствующей Императрицы там присутствовали: Император, Цесаревич Константин Павлович и Великая княгиня Анна Павловна.
