Император Николай I полностью

Николай Павлович описал свою встречу с Матушкой 3 декабря, после того как она прочла письмо Константина. Мария Федоровна встретила его словами: «Ну, Николай, преклонитесь перед вашим братом: он заслуживает почтения и высок в своем неизменном решении предоставить вам Трон». Это известие никакого восторга не вызвало. Николай Павлович ответил: «Прежде чем преклоняться, позвольте мне, Матушка, узнать, почему я это должен сделать, ибо я не знаю, чья из двух жертв больше: того ли, кто отказывается, или того, кто принимает при подобных обстоятельствах».

Действительно, «обстоятельства» были из ряда вон выходящими. Письма Константина были документами частного характера и, как заметил Николай Павлович, не могли служить «актом удостоверения». Требовался официальный Манифест от лица Константина. Об этом было составлено специальное письмо Константину, и фельдъегерь срочно отбыл в Варшаву.

Вся эта деятельность разворачивалась на глазах оцепеневшей России. Как заметил потом Николай Павлович, «нетерпение и неудовольствия были велики и весьма извинительны. Пошли догадки, и в особенности обстоятельство неприсяги Михаила Павловича навевало на всех сомнение, что скрывают отречение Константина Павловича. Заговорщики решили сие же самое употребить орудием для своих замыслов».

Ждали повелений от Константина, которому присягали, а таких повелений и распоряжений не поступало. 5 декабря Николай Павлович писал в Таганрог министру Императорского Двора князю П. М. Волконскому: «Известия от Его Величества (т. е. от Константина Павловича. – А.Б.) нами ожидаются с большим нетерпением, ибо все зависит от него одного. Ежели мы здесь долго остаемся без его повелений или в неизвестности его решения, будет ли или не будет ли сюда, мы не будем в состоянии отвечать здесь за поддержание нынешнего порядка и устройства и тишины, которые, благодаря Бога, совершенны и поразительны не только для чужестранных, но, признаюсь, и для нас самих».

Поведение Николая Павловича в эти недели вовсе не соответствует тому, в чем его облыжно упрекали некоторые историки. Он не «рвался к власти», а хотел ее принять в полном соответствии с Законом, с соблюдением всех, даже малейших, формальностей. Так подсказывала ему совесть, требовало чувство долга. Как позднее писал Евгений Вюртембергский, «я сам в то время считал», что в 1822 году Константин Павлович подписал отречение лишь для того, чтобы «получить согласие на свой брак». Он думал, что те же мысли разделял и Николай Павлович, что «возвышает нравственную цену его тогдашних действий».

Николай Павлович вспоминал, какие муки его терзали, когда (очевидно, 3 декабря) прибыл полковник П. А. Фредерикс (1788–1855) с донесением от начальника Главного штаба И. И. Дибича «на имя Императора». Было ясно, что в пакете содержались сведения чрезвычайной важности. После некоторых колебаний и сомнений пакет был вскрыт. В нем оказалось сообщение о существовании в Империи разветвленного заговора.

«Тогда только я почувствовал, – писал Николай I, – в полной мере всю тягостность своей участи и с ужасом вспомнил, в каком находился положении. Должно было действовать, не теряя ни минуты, с полной властью, с опытностью, с решимостью – я не имел ни власти, ни права на оную». От Константина требуемые подтверждения все еще не поступали. «К кому мне было обратиться – одному, совершенно одному без совета!» – с горечью восклицал пока все еще Великий князь.

Он тут же пригласил Петербургского военного губернатора генерала графа М. А. Милорадовича и известного сановника князя А. Н. Голицына (1773–1844). Все трое подробно ознакомились с донесением Дибича, где приводились некоторые имена лиц и названия частей, пораженных заговором. Как заметил Николай Павлович, Милорадович, как ответственный за безопасность столицы, «обещал обратить все внимание полиции, но все осталось тщетным и в прежней беспечности».

Жизнь в Зимнем дворце напоминала станционный зал ожидания; бумаги из Варшавы еще не поступили. Императора еще в России не было, а положение Николая Павловича было довольно двусмысленным.

В понедельник, 7 декабря, прибыли новые письма из Варшавы от Великого князя Константина Павловича к Марии Федоровне и к председателю Государственного Совета и председателю Комитета министров князю П. В. Лопухину (1753–1827). В них Константин в самой категорической форме подтверждал свой отказ от Короны. В письме Лопухину Великий князь сделал выговор ему и членам Государственного Совета, что те, «зная волю Государя, допустили незаконную присягу».

В письме Марии Федоровне он писал: «Больше, чем когда-либо, я настаиваю на своем отречении, чтобы эти господа не воображали себя вправе распоряжаться по своему усмотрению Императорской Короной». Ситуация наконец-то стала определяться.