Великодушие было проявлено и в отношении молодого дипломата и писателя А. С. Грибоедова. Некоторые из обвиняемых на него показали, что он участник заговора. Грибоедова арестовали и поместили на гауптвахту Главного штаба. Оттуда 15 февраля 1826 года он написал письмо Царю, где категорически отвергал свою причастность, подписавшись «Вашего Императорского Величества верноподданный». Распоряжение Монарха не заставило себя ждать: арестованного вскорости отпустили…
Иногда же оказывалось, что чести-то у людей не было, а потому их заверения не стоили ровном счетом ничего. Характерный в этом смысле случай произошел с активным участником всей этой трагической «декабрилиады» капитаном А. И. Якубовичем (1792–1845). При первом допросе тот отрицал свою причастность, дал «честное слово», был немедленно освобожден и удалился из Зимнего дворца свободным человеком.
Однако через некоторое время из показаний других задержанных и документов выяснилось, что это – закоренелый злодей. Еще летом 1825 года он вынашивал мысль убить Александра I, но его сообщники тогда сочли акцию «преждевременной». Позже он присутствовал на совещаниях у К. Ф. Рылеева, где разрабатывался план цареубийства, намечаемый на март 1826 года – четверть века с убийства Императора Павла! Якубович был вторично арестован, изобличен, получил двадцать лет каторги, срок которой был потом сокращен до тринадцати.
К некоторым из арестованных Государь испытывал даже сочувствие, другие вызывали только отвращение. Так произошло, наверное, с самой одиозной личностью «декабрилиады» полковником, командиром Вятского пехотного полка П. И. Пестелем. Хотя он выдал многих – 49 человек, но не проявил ни тени раскаяния. Как заметил Николай Павлович, «Пестель был злодей по всей силе слова», «с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется такой изверг».
17 декабря последовал указ Императора о создании «Следственного комитета», куда вошли: военный министр А. И. Татищев, тайный советник князь А. Н. Голицын; генерал-адъютанты: князь П. В. Голенищев-Кутузов, А. Х. Бенкендорф и В. В. Левашов. Потом «Комитет» был дополнен некоторыми другими лицами.
Задача следственной комиссии была сведена Царем к нескольким пунктам. Главное: выявить соучастников тайного общества, определить их намерения и действия каждого в отдельности. Дело дознания требовалось проводить тайно, а по окончании – представить свое заключение. В указе особо подчеркивалось, что следственные действия надо проводить «внимательно» и «осторожно», так как «для сердца нашего приятнее десять виновных освободить, нежели одного невинного подвергнуть наказанию».
Николай I пристально следил за ходом расследования, но в деятельность комиссии не вмешивался. Он не испытывал никакой радости от того, что враги Трона и Династии изобличены и получат по заслугам. Его все время угнетала мысль, что пришлось начинать царствовать с подавления кровавого бунта. Он об этом не раз говорил и писал.
Еще 20 декабря 1825 года в беседе с французским послом (1817–1828) в Петербурге и своим добрым знакомым графом Пьером Лаферонне он об этом высказался с нелицеприятной для себя откровенностью:
«Вы видели, что произошло. Вообразите же, что я чувствовал, когда вынужден был пролить кровь, прежде чем окончился первый день моего царствования! Никто, за исключением, быть может, вас и моей жены, не в состоянии понять ту жгучую боль, которую испытываю я и буду испытывать всю жизнь при воспоминании об этом ужасном дне…
В дружеской беседе я могу признаться в тяжести бремени, возложенного на меня Провидением. В 29 лет, дорогой граф, позволительно в обстоятельствах, в каких мы находимся, страшиться задачи, которая, казалось мне, никогда не должна была выпасть мне на долю и к которой, следовательно, я не готовился. Я никогда не молил Бога ни о чем так усердно, как чтобы Он не подвергал меня этому испытанию».
К этому времени в распоряжении властей находились уже все главные документы. Николай Павлович хорошо знал их содержание.
«Мы захватили три проекта конституции, одинаково нелепые, и каждый из них имел своих сторонников и защитников. Одни хотели республики безусловной, с тремя консулами, с трибунами, и эти заговорщики распускали армию, образовывая национальную гвардию, исключительно предназначенную для защиты страны от иностранного вторжения, и немедленно объявляли полную свободу крестьян.
Другие требовали президента и образ правления, сходный с тем, что существует в Соединенных Штатах. Наконец, Пестель, один из самых предприимчивых людей, которого мы только что арестовали во второй армии, хотел конституции вполне аристократической, с сохранением крепостного права, с удержанием армии на нынешней ноге и с немедленным объявлением войны всем законным правительствам».
